Stoboi.ru
- многопользовательские игры.

Rambler's Top100 Rambler's Top100

Тамара Крюкова -Фант-Азия-


Из-под пера

   
   
   Добро пожаловать в творческую лабораторию. Здесь вы можете прочитать произведения Тамары Крюковой. Раздел регулярно обновляется. Ждите продолжения...


ЛУННЫЙ РЫЦАРЬ

ОГЛАВЛЕНИЕ:
Пролог
Глава 1. Вещий сон
Глава 2. Легенда
Глава 3. Снова вместе
Глава 4. Обмен
Глава 5. Ведунья
Глава 6. Лунный рыцарь
Глава 7. Подслушанный разговор
Глава 8. Заброшенная кузня
Глава 9. Вьюга
Глава 10. Аудиенция
Глава 11. Подлог
Глава 12. Прошка
Глава 13. Обвинение
Глава 14. Обман
Глава 15. Наваждение
Глава 16. Кузнец
Глава 17. Предостережение
Глава 18. Клевета
Глава 19. "Ведьма"
Глава 20. Случай в конюшне
Глава 21. План бегства
Глава 22. Побег
Глава 23. Ярость толпы
Глава 24. Чудовищный костер
Глава 25. Врата смерти
Глава 26. Обознатушки
Глава 27. Роковая ошибка
Глава 28. Остров Гроз
Глава 29. Совет
Глава 30. Шепчущая пещера
Глава 31. Магический кристалл





Пролог

   На землю спустились сумерки. Витражи на окнах королевской библиотеки померкли. В залах стало совсем темно. Лишь на столе смотрителя королевской библиотеки горела лампа под зеленым абажуром. Свет выхватывал из тьмы ближайшие стеллажи, тускло отсвечивая на золоте фолиантов. Башенные часы пробили восемь раз. Старенький библиотекарь захлопнул книгу. Пора было идти на покой. В молодости он ночи напролет просиживал в читальном зале, но теперь ложился спать с петухами. Возраст давал о себе знать. Старик погасил лампу и прошаркал к лестнице, ведущей в мансарду над библиотекой, где располагалась его квартирка.
   Стоило его шагам стихнуть, как из-за портьеры появилась высокая фигура. Ее очертания были размытыми и зыбкими. Незнакомец направился между стеллажей. Время от времени он останавливался и вздыхал так тяжело и протяжно, как будто у него случилась большая беда. От этих стенаний у всякого поползли бы по спине мурашки. Он подошел к шкафу, где хранились старинные рукописи.
   В шкафу раздался шорох, и оттуда появился любопытный остренький нос, а вслед за тем вылез маленький человечек, ростом с локоть. У него было сморщенное личико и белая бородка. Он походил на гнома, но на самом деле был домовым, одним из многих, что стерегут покой во дворце.
   У каждого домового свое место. Черепичники живут на чердаке и следят за тем, чтобы не протекала крыша. Чердачники охраняют скарб, оставленный на чердаке. Печники следят за тем, чтобы не засорялись дымоходы. А в библиотеке живет домовой Книжник. Когда нынешний библиотекарь был молодым, Книжник доставлял ему немало хлопот, из озорства путая книги и переставляя их на другие полки. Но с тех пор прошло много времени, и оба хранителя библиотеки научились ладить.
   - Опять явился, Горевестник? Уж извини, что не желаю тебе здравствовать, - не слишком дружелюбно сказал Книжник.
   - Ах, все так печально, - вздохнул призрак и несколько раз всхлипнул, сдерживая рыдания.
   - С чем пожаловал? Ты ведь не приходишь просто так.
   - Ах, бедный, храбрый принц Глеб. Как это ужасно - оказаться по ту сторону Зеркала судеб, куда не попадает ни одна живая душа, - заламывая руки, проговорил Горевестник.
   - Опомнись! Глеб уж давно вернулся, и не один, а с маленькой цыганкой Марикой и с герцогиней Агнессой, той самой, которая четырнадцать лет назад как в воду канула. Так что печалиться больше не о чем. Принц дома, девочка живет у Агнессы и считает ее своей матерью.
   -Девчонка такая же цыганка, как ты тролль. В ней нет ни капли цыганской крови. Цыгане малюткой нашли ее на дороге и воспитали в таборе. Как это грустно, - всплакнул Горевестник.
   - Что же тут грустного? Теперь девочка как сыр в масле катается. Скоро гер цогиня затевает пышно отметить ее десятилетие, - объявил Книжник.
   - У меня сердце разрывается на части, когда я думаю о том, что принц Глеб не доживет до своего дня рождения, - разрыдался призрак.
   - Что?! Опять ты накликаешь беду?
   - Я тут ни при чем. Глеб сам виноват. Знаешь хованцев? - спросил Горевестник.
   - Это коварные существа из сумеречного мира? Кто же их не знает. Они вечно стараются заманить в свои сети доверчивых людей и сулят им разные блага. Только потом за это приходится дорого платить.
   - Вот именно, - сказал Горевестник и печально продолжал: - Хованцы дали Глебу волшебный кошелек Лунного рыцаря на то время, пока он находился в Зазеркалье. А принц вещицу не вернул.
   - Не может быть! На него это непохоже. Он воспитанный и честный молодой человек, - решительно заявил Книжник.
   - Я нисколько не сомневаюсь в его честности. Просто ему нечего возвращать. Кошелек украла Ведунья из Лисьей норы.
   - Как? Эта старая плутовка снова намеревается сделать пакость?
   - Выходит так. Ведь Лунный рыцарь спросит не с нее, а с Глеба. А с рыцарем шутки плохи. Он не знает пощады к тем, кто жаден до денег. Бедный, несчастный принц, - призрак разразился новым потоком слез.
   - Как же поступить Глебу? - растерялся Книжник.
   - Не знаю. Мое дело принести новость, а дальнейшее меня не касается, - всхлипнул Горевестник и растаял в воздухе.
   Книжник некоторое время постоял в задумчивости, а потом махнул рукой.
   - В чем-то Горевестник прав. Нам не следует вмешиваться в дела людей. Единственное, что я могу - это составить летопись событий, чтобы все в точности дошло до потомков.
   Он достал бумагу и перо и сел писать.
   

Глава 1
Вещий сон

   Сиятельная императрица ночи луна властно взошла над землей. Колдовское око смотрело с небес, завораживая все живущее на земле. Волки в лесу, подняв кверху морды, приветствовали властительницу ночи протяжным воем. Им зловещим уханьем вторили совы, чьи желтые глаза горели во тьме, как маленькие луны.
   Лунный свет паутиной опутал спящий город. Жители мирно почивали в своих постелях, но в их сновидения просочилась тревога. Шпили и крыши дворца подернулись серебром. Лучи потоком устремились в окна, но, наткнувшись на тяжелые портьеры, беспомощно стекали по ним не в силах проникнуть во внутренние покои. Кое-где им удавалось найти щелочку, и тогда тонкий лучик-разведчик, проскальзывал внутрь и обшаривал все углы, но не найдя того, что искал, стыдливо уползал, оставляя комнату на милость слепоте задернутых штор.
   И вот одному лучу повезло. Он проскользнул в щель между гардинами и оказался в роскошных покоях. Лучик осторожно пробрался по ковру и залез по шелковому покрывалу на ложе, где спал отрок, вступающий в пору юношества. Это был тот, кому предстояло унаследовать трон и править королевством, но пока еще государственные дела не наложили печати озабоченности на его чело. Он спал спокойно и безмятежно. Волосы золотым ореолом разметались по подушке. Лунный лучик тронул локоны, скользнул по лицу паренька, и тотчас мирный сон окрасился тревогой.
   Глебу снилось, что он дрейфует в маленькой лодчонке без весел посреди бескрайнего моря. Ветер ерошил поверхность воды, и от этого на ней плясали мелкие серебряные блики, похожие на рыбью чешую. Вдруг лодка начала медленно погружаться. Вода хлестала сквозь большую пробоину в днище. Глеб принялся ладонями вычерпывать ее, но суденышко погружалось все больше и больше, пока полностью не скрылось под водой. И тут серебряные блики обратились в монеты. Вокруг, сколько хватало глаз, простиралась пустыня из серебра. Барханы из блестящих монет колыхались и жили, как морские волны.
   Подобно зыбучим песками, они продолжали затягивать Глеба вниз. Он отчаянно карабкался не в силах противостоять стихии. Страх протянул к нему свои невидимые щупальца. Глеб понял, что еще немного и он задохнется. Собрав всю силу воли, он рванулся и... пробудился от кошмара.
   Стояла глубокая ночь. В покоях было темно, и только маленький лунный лучик прорезал черноту. Глеба внезапно охватило желание раздвинуть шторы и впустить лунный свет, чтобы отогнать дурной сон. Он встал с постели и, подойдя к окну, отдернул тяжелые гардины. Со звездного неба на него воззрилось лунное око.
   Вдруг в темной аллее дворцового парка Глебу почудилось свечение. В такой поздний час все фонари были погашены.
   Кто же бродил во мраке? Световое пятно росло и приближалось, пока не превратилось в рыцаря в сверкающих латах, окруженного ореолом сияния. Всадник во весь опор скакал по центральной аллее. Его белогривый скакун парил над землей, не касаясь ее копытами. Рыцарь выехал на лужайку перед дворцом и остановился.
   Глеб с восторгом глядел на необычного всадника. Тот был прекрасен. Свет струился от его доспехов, обращая ночь в день. В его горделивой и надменной позе чувствовались власть и сила. Призрак обвел взглядом дворец, и взор его остановился на том окне, возле которого стоял принц. Глеб невольно попятился в спасительную темноту комнаты. Он не видел лица ночного гостя за спущенным забралом, но был уверен, что тот смотрит прямо на него, будто ни стены, ни тяжелые портьеры не являлись для него помехой. Страх сковал Глеба по рукам и ногам. Рыцарь словно ждал чего-то. Молчаливое противоборство затягивалось.
   - Кто ты? - охрипшим от волнения голосом спросил Глеб и сам удивился, что нашел в себе смелость заговорить.
   - Скоро ты получишь ответ на свой вопрос, - сказал рыцарь, развернул коня и галопом поскакал прочь, пока светящаяся точка не погасла во мраке.
   На утренних занятиях по риторике Глеб не мог сосредоточиться над составлением речи. Из головы не шел странный сон. Глеб помнил его в мельчайших подробностях, будто видел призрачного рыцаря наяву. Впрочем, он готов был поклясться, что в самом деле видел серебряного рыцаря, но не мог вспомнить где. Едва дождавшись конца урока, Глеб с облегчением покинул классную комнату. Сейчас ему меньше всего хотелось заниматься науками. Хорошо еще, что следующей по расписанию стояла верховая езда. Глеб отправился переодеться, но, повинуясь неожиданному желанию, свернул в покои матери.
   Годы почти не изменили прекрасную королеву Злату. Ее волосы были все такими же густыми, а кожа матовой. Во всем королевстве не было никого, кто мог бы состязаться с ней красотой. Когда-то она была дочерью простого бакалейщика, но даже теперь после стольких лет на троне в ней не появилось заносчивости. Ни власть, ни богатство не испортили характера королевы.
   Прежде Глеб поверял матери все свои секреты, но в последнее время они редко беседовали по душам.
   Злата сидела за пяльцами и вышивала. Солнечный свет лился в огромные арочные окна и играл на ее волосах. В простом белом платье она выглядела гораздо моложе своих лет и была удивительно красива. Глеб невольно залюбовался матерью.
   Почувствовав на себе его взгляд, Злата подняла глаза от вышивания. При виде сына ее лицо осветилось улыбкой.
   - Ты уже давно не заходил так рано. Разве занятия отменили?
   - Нет, просто у меня есть полчаса и мне захотелось увидеть тебя.
   Глеб подавил желание обнять маму и прижаться щекой к ее ладони, он был уже взрослый для подобных проявлений нежности.
   - Что ты вышиваешь?
   Подойдя ближе, он взглянул на неза- конченную работу, и у него перехватило дыхание. На темном фоне картины красовался рыцарь в серебряных доспехах. Кое-где в шелковые стежки вплеталась блестящая нитка. От этого казалось, будто рыцарь излучает сияние.
   - Это Лунный рыцарь, - ответила Злата, закрепляя стежок. За работой она не заметила смятения сына.
   - Лунный рыцарь? Кто он? - поинтересовался Глеб, неотрывно глядя на вышивку.
   - Никто. Просто красивая старинная легенда.
   - Расскажи мне ее, - попросил Глеб, а в ушах звучали слова ночного гостя: "Ты получишь ответ на свой вопрос".
   - Ты опоздаешь на урок, - напомнила Злата.
   - Нет, у меня еще есть время. Я хочу узнать легенду.
   Настойчивость в голосе сына удивила Злату, но она не стала допытываться, отчего у Глеба возник такой интерес к старой сказке.
   - Хорошо, слушай, - согласилась она.
   


Глава 2
Легенда

   Давным-давно жил могущественный царь. Правил он мудро и справедливо. Государство процветало, а подданные души не чаяли в своем правителе. Одно было плохо. Не было у царя наследника. И вот на старости лет боги послали ему счастье. В царской семье родился мальчик. Младенца окрестили и нарекли Светозаром. Народ ликовал. Все, от мала до велика, радовались рождению царевича.
   Шли годы. Мальчик рос на радость всем. Добрый, приветливый, к любому делу приученный, хоть и царский сынок. Не было человека, который бы не любил его. Между тем царь старел и дряхлел, и вот пришло время ему прощаться с жизнью. На смертном одре позвал он к себе сына и сказал:
   - Долго правил я народом. Хорошо ли, плохо ли не мне судить. Теперь пришло твое время. Отныне ты должен всегда помнить, что ты не просто человек, а государь, значит, за все государство в отве те. А потому и думать ты должен в первую очередь о счастье своего народа.
   Слова отца запали Светозару в душу. Решил он править по чести, чтоб всем в его государстве хорошо было. Да только как это сделать, если опыта маловато? Слышал он, что живет в горах Божий человек. Живет он в пещере отшельником, а мудростью обладает великой. Всякий, кому нужен добрый совет, к нему спешит. Решил молодой царь тоже отправиться к старцу, поучиться уму-разуму.
   Выехал он в путь спозаранку, думал к вечеру до места добраться, да не тут-то было. Заплутал. Пришлось ему на ночлег устраиваться. Разжег он костер, перекусил, чем Бог послал, а когда угли в костре истлели, завернулся в плащ и лег почивать. Вдруг слышит, в полночный час возле костра кто-то шевелится. Испугался Светозар: а ну как медведь? Подскочил, глаза протер, а возле костра женщина сидит: на вид благообразная старушка.
   - Кто ты? - спросил молодой царь.
   - Я-то? Судьба твоя. Пришла тебя счастьем одарить, - усмехнулась старуха.
   - Да у меня вроде ни в чем нужды нет, - отвечал Светозар.
   - Неужто? А почто тогда к старцу идешь?
   - Мудрости ищу. Хочу узнать, как мне народ счастливым сделать.
   - Напрасное дело. Не поможет тебе отшельник. Пустых слов наговорит, а что слова? Я тебе лучше подсоблю. Что хочешь, для тебя сделаю. Любое самое заветное желание выполню.
   Старуха складно молвит, а у самой глазки воровато бегают: туда-сюда, будто чего недоговаривает. Не понравилось это Светозару, да и время уж больно неподходящее. Честные христиане в такую пору к незнакомцам с услугами не лезут.
   - Спасибо. Мне ничего не надобно, - в другой раз отказался молодой царь.
   - Как знаешь, - раздосадованно проговорила старуха и добавила: - Но я не обидчивая. Поди старца выслушай, а потом по народу вызнай, что людям любо. Коли отшельник тебе не поможет народ осчастливить, так и быть, я тебе подсоблю.
   С тем она и исчезла, как сквозь землю провалилась. Подивился Светозар, перекрестился от греха подальше и лег. Думал он, что не уснет, ан нет, сон его тотчас сморил. Поутру проснулся добрый молодец, и ночная встреча ему сном показалась. Вскорости он добрался до пещеры отшельника, что стояла на берегу горного озера.
   Старец встретил молодого царя приветливо, внимательно выслушал и, погладив седую бороду, молвил:
   -У тебя есть всё, чтобы сделать свой народ счастливым. Будь честным и справедливым, как твой отец, да думай прежде всего о своих подданных, и ты добьешься всего, чего хочешь.
   Слова старца разочаровали Светозара. Он надеялся, что мудрец даст какой-то необыкновенный совет, а все, что сказал отшельник, он и сам знал. Выходит, старуха оказалась права. Не лучше ли и впрямь походить, вызнать, чего хотят люди? Тем более, что отец тоже наказывал думать о чаяниях своего народа. А как же думать о том, чего не ведаешь?
   Вернувшись в царский терем, Светозар переоделся простолюдином и пошел в город, вызнавать, что желают его подданные. Побродив по улицам, молодой царь подошел к рынку. Возле кучи фруктов сидела нищенка, перебирая подгнившие плоды.
   - Какое твое заветное желание? - спросил у нее Светозар.
   - О, если бы добрый господин дал мне несколько монет, чтобы купить еду, - попросила оборванка.
   - Твое желание легко исполнимо, - сказал переодетый царь.
   Он протянул женщине несколько золотых. Нищенка выхватила деньги у него из рук и поспешно скрылась в толпе. Глядя ей вслед, Светозар подумал: "Понятно, что у бедной женщины все помыслы о деньгах. Надо спросить о заветном желании у человека богатого, кто не нуждается в злате".
   Пройдясь мимо магазинчиков и лавчонок, царь выбрал самую богатую лавку. Он без обиняков спросил у купца о его заветном желании и, к своему удивлению, услышал:
   - Мне бы побольше капиталу, чтобы снарядить караван в заморские страны, я бы такую торговлю развернул! Стал бы возить шелка да бархаты, каких у нас отродясь не бывало.
   Светозара удивило, что богатый человек тоже нуждался в деньгах. Погруженный в думы, он вышел на площадь и увидел молодого гусляра. На вид тот был едва ли старше самого Светозара. Певец перебирал пальцами струны. Его густой, красивый голос вдохновенно лился над площадью, и притихшие люди внимали песне. Взор юноши горел, и в его словах было столько страсти, что молодой царь сразу решил, что гусляр, должно быть, мечтает о чем-то необыкновенном.
   Как только певец замолк, Светозар подошел к нему и спросил:
   - Скажи, есть ли у тебя заветное желание?
   - Конечно, есть. Я бы хотел купить лазоревые ленты и сапфировые бусы для моей возлюбленной, чтобы она наконец посмотрела в мою сторону. Но для этого нужны деньги, а мои карманы пусты, - певец для пущей убедительности вывернул карманы.
   Светозар дал ему несколько золотых, которых с лихвой хватило бы на гостинцы для возлюбленной, и побрел дальше. К вечеру он вернулся в царский терем. Кошель его опустел гораздо быстрее, чем он сумел выполнить желания встреченных им людей, зато теперь он точно знал, чего хотят его подданные.
   В ту ночь он долго ворочался с боку на бок, размышляя, хватит ли казны, чтобы осчастливить всех. По всему выходило, что не хватит. Поняв, что тяжкие мысли не дадут ему уснуть, молодой царь вышел пройтись по двору да проветриться. И дворовый люд, и посадские мирно почивали. Им-то не приходится думать за все государство.
   Вдруг ухнул полночный филин. "Чудно, - подумал Светозар, - в стольном граде совиный крик". Тотчас из тени вышла старуха, которую он повстречал на пути к отшельнику.
   ~ Что это тебе не спится? Али не знаешь, как свой народ осчастливить? - хитро прищурилась старуха.
   - Знать-то я знаю. Только сделать ничего не могу, - вздохнул молодой царь.
   - Отчего же?
   - На то много денег надобно.
   - Разве твоя казна опустела? - ехидно спросила старуха.
   - Нет, но в казне не хватит денег, чтобы наделить всех.
   -Ну, это поправимо. Иди спать и не тужи. Отныне твоя казна будет неисчерпаема, - пообещала ночная гостья и исчезла.
   На следующий же день по приказу Светозара гонцы отправились в бедные кварталы и щедро наделили всех деньгами. Молодой царь справедливо решил одарить сначала самых нуждающихся. Народ возликовал. В царстве больше не стало нищих и голодных, но что интересно - богатства в казне после этого ничуть не убавилось. Воодушевленный Светозар продолжал одаривать подданных. Следом за обездоленными к царю потянулся люд позажиточнее: кому корову купить, кому торговлю открыть. Просители не знали отказа.
   Люди славили доброго царя. Где бы он ни появлялся, ему воздавались хвалы. Светозар видел их счастливые лица и сам был счастлив. Теперь, когда у людей появились деньжата, ремесленников завалили работой, потому что на товары появился спрос. В лавках шла бойкая торговля, и торговцы едва успевали подсчитывать выручку.
   Прошло немного времени, и однажды утром все лавки оказались закрытыми. Недовольные люди, ругая бакалейщиков и булочников, попытались силой ворваться в магазины. Из боязни, что толпа снесет двери, торговцы открыли лавки, но полки были пустыми. Люди гурьбой повалили на дворцовую площадь.
   - Царь, прикажи наказать торговцев. Они отказываются продавать нам товары, и нам нечего есть, - требовала толпа.
   - Мы бы и рады открыть лавки, но нам нечем торговать. Все склады пусты, и никто больше не поставляет нам товаров. Вели разобраться с ремесленниками и пахарями, - отвечали торговцы.
   Светозар призвал к ответу ремесленников и фермеров, но те с поклоном отвечали:
   - Рассуди, разве это справедливо? Мы день-деньской гнем спины, а другие палец о палец не ударяют и всегда ходят при деньгах. Чем мы хуже?
   - Верно! - поддержали их торговцы. - Мы тоже не желаем целыми днями стоять за прилавком в то время, как другие от безделья сорят деньгами.
   Страсти накалялись.
   - Долой такого правителя! Ты разучил нас работать! - раздалось в толпе.
   И тут со всех сторон понеслись гневные окрики:
   - Долой! Нам не нужны твои деньги! Забирай свои железки и бумажки! Их нельзя есть! Они не защитят от холода!
   Люди, как мусор, выбрасывали ненужные деньги на мостовую.
   - Но я хотел сделать вас счастливыми! - пытался перекричать толпу потрясенный Светозар.
   - Нам не нужно такого счастья. Ты обрек нас на голодную смерть. Подавись своими деньгами! - бесновалась толпа.
   Люди, которые еще недавно славили доброго царя, теперь плевали в его сторону и готовы были растерзать его. Поняв, что толпа хочет расправы над Светозаром, верные сторонники убедили его укрыться в палатах, а ночью тайком вывели из терема.
   Изгнанный царь брел по улицам ночного города. Ветер, точно палую листву, гнал по мостовой бумажные купюры. Никто не поднял их, потому что они были всего лишь мусором. Светозар не задумывался, куда держит путь. Долго ли, коротко ли, на третьи сутки ноги сами привели его к горному озеру, возле которого жил отшельник. Стояла тишина. Ночь раскинула над горами звездный шатер. Светозар подошел к озеру и уселся на берегу. В кошеле на поясе тихо звякнули монеты. Услышав этот звук, изгнанник будто очнулся. Он отвязал кошель и вытряхнул монеты на ладонь. Серебряные и золотые кружочки тускло отсвечивали у него в руке. Светозару вдруг стал ненавистен этот холодный металл, который так сильно ослепил людей, что завладел их мечтами. Он размахнулся и швырнул всю пригоршню в озеро. В тот же миг из-за горной вершины выглянула луна, и на водной глади замелькали миллионы серебряных бликов, похожих на монетки. Светозар услышал голос отшельника:
   - С какой кручиной ты вновь пожаловать ко мне?
   Юноша обернулся. Божий человек стоял подле него. В лунном свете казалось, что от его рубища исходит сияние. Изгнанник поклонился старцу и произнес:
   - Печаль моя велика. Не сумел я править, как того хотел мой отец и не послушал я твоих советов. Мне думалось, что я сумею всех осчастливить разом, подарив им богатство, а вместо этого принес народу лишь голод и разруху.
   - В чем же, по-твоему, состоит богатство? - спросил отшельник.
   - Я думал, что в деньгах, но теперь я знаю, что деньги стоят меньше, чем блики на воде, - горько усмехнулся Светозар, указав на лунную дорожку, сверкающую на водной глади.
   - Я рад, что ты познал истинную ценность денег. Не они делают людей счастливыми. Истинное богатство - это труд. Если у человека есть интересная работа, он счастлив, а деньги приложатся, - сказал старец.
   -Если секрет счастья столь прост, почему же до сих пор так много несчастных?
   -Каждый постигает эту истину сам. В душе каждый уверен, что сумеет купить счастье за деньги. Ты ведь тоже меня не послушал.
   - Зачем же ты учишь людей, если все твои советы попадают в глухие уши и люди все равно поступают по-своему? -спросил юноша.
   - Даже если услышит один из тысячи - это стоит того, чтобы учить людей, - отвечал старик.
   - А по мне это все равно, что толочь воду в ступе. Людей надо учить не добром и лаской, а мечом и плетью. Если бы мои богатства были так же обширны, как лунное серебро, а власть безгранична, я бы жестоко карал всех алчных людей, чтобы другим было неповадно, - пылко воскликнул Светозар.
   - Этим ты ничего не добьешься, - возразил старец, но юноша не слышал его.
   Взгляд Светозара был направлен в поднебесье, откуда из чернильной синевы ночи спускался конь неземной красоты. От него исходило свечение, а грива и хвост развевались, точно холодное пламя. Конь подошел к Светозару и остановился как вкопанный. Только теперь юноша заметил, что к седлу приторочены рыцарские доспехи и оружие. Юноша некоторое время ошеломленно смотрел на необычный дар, а потом поклонился луне.
   - Спасибо, сиятельная императрица ночи. Отныне я присягаю тебе в верности и буду твоим рыцарем. Я буду беспощаден ко всем, кто жаден до денег, чтобы другие наконец поняли никчемность этих железок и бумажек.
   - Ты так ничего и не уразумел, - грустно покачал головой старец.
   Но юноша не оглянулся. Призрачный конь уже уносил его в странствие, которому не суждено было кончиться.
   
   * * *
   
   - Говорят, с тех пор каждую ночь Лунный рыцарь пересчитывает свое богатство. В полнолуние он сходит на землю и может одарить человека несметными сокровищами, но только дары эти не к добру, - закончила рассказ Злата.
   Страх ледяной змейкой прополз у Глеба по спине. Теперь он был уверен, что Лунный рыцарь являлся к нему не во сне, и он догадывался зачем.
   Прошлое, точно призрак, вставало перед ним. Глеб вспомнил, как им с Марикой довелось собирать лунное серебро. Стояла тихая ночь. Озеро мерцало в свете луны. Они сидели в лодчонке и пригоршнями черпали блики, играющие на озерной глади, точно серебряные рыбешки. В ладонях блики превращались в монеты, но с наступлением дня они должны были снова обратиться в воду и просочиться сквозь пальцы. Серебро сохранялось только в кошельке Лунного рыцаря. Крошечные человечки по прозванию хованцы дали им с Марикой волшебный кошелек, но с условием, что они вернут его. Однако случилось так, что кошелек украли и возвращать было нечего. Странно, что до сих пор Глеб ни разу не вспомнил об этом.
   Он так задумался, что не слышал, как Злата несколько раз окликнула его.
   - Что с тобой? Тебе нехорошо? "Да уж, куда хуже", подумал Глеб, а вслух сказал:
   - Нет, все в порядке. Просто я думал о легенде.
   - Не надо принимать ее так близко к сердцу? Это всего лишь сказка, - улыбнулась Злата.
   - Да, конечно, - Глеб постарался улыбнуться в ответ.
   Он не стал рассказывать о ночном госте. Не стоило волновать маму.
   Она все равно ничем не могла помочь. Ответ придется держать самому. И вдруг его пронзила мысль: что если ночной гость приходил и к Марике?
   Судьба свела их в трудное для Глеба время, а цыганский ритуал связал кровным родством. Марика любила, когда он называл ее сестренкой. Но в последнее время они виделись нечасто. Разница в возрасте и образовании давала себя знать. Марика была на четыре года моложе и получила воспитание на улице, зарабатывая себе на жизнь танцами на площадях. Правда, сейчас она жила у герцогини Агнессы, которую искренне считала своей матерью. Только Глеб и герцогиня знали, что это не так, но хранили секрет между собой. Агнесса наняла девочке лучших учителей, но прошло еще слишком мало времени, чтобы та преуспела в науках. С Марикой нельзя было побеседовать ни о живописи, ни о книгах, поэтому, когда связавшее их приключение осталось позади, их мало что объединяло.
   Глебу стало стыдно, что он так редко навещал девочку. Он в самом деле относился к ней как к младшей сестре. Появление призрачного рыцаря не сулило ничего хорошего, и он по-настоящему тревожился о ней.
   


Глава 3
Снова вместе

   Марика, поджав под себя ноги, сидела на полу в своей роскошной комнате и думала о том, как странно повернулась ее судьба. Ее окружало богатство, но оно не принесло счастья. Раньше она радовалась куску хлеба, а леденец был для нее праздником. Теперь любое самое изысканное яство не вызывало у нее радости. В таборе ей приходилось самой заботиться о себе и до нее никому особенно не было дела, но все же среди цыган она чувствовала себя родной. А здесь ее баловали и ублажали, но ей было одиноко. Конечно, новая мама любила ее, но совсем не понимала, иначе она не приставила бы к ней гувернантку мадам Стилет.
   Марика про себя окрестила тощую старую деву мадам Скелет. При герцогине Агнессе гувернантка была воплощенной добротой. Агнесса и не подозревала, сколько придирок приходилось терпеть Марике, хотя она изо всех сил старалась угодить гувернантке. Мадам Стилет ненавидела свою подопечную, считала дерзкой и непокорной. Впрочем, Марика тоже недолюбливала старую лицемерку. После привольной кочевой жизни Марика ощущала себя, как птица в клетке. Ее жизнь была расписана по часам. И ладно бы только учеба! Она не могла понять, отчего надо гулять по расписанию, а вовсе не тогда, когда хочется.
   Накануне ей приснилась Варга, старая ясновидящая цыганка, которая воспитала ее. Девочка ясно, как наяву, видела, будто Варга сидела, попыхивая глиняной трубкой, а потом вдруг посмотрела ей прямо в глаза и сказала: "Беги!"
   Иногда Марике и впрямь хотелось убежать и вновь кочевать с места на место и кружиться под бубен на шумных площадях. Однажды, увидев бродячих артистов, она пустилась в пляс вместе с ними, но ее быстро осадили: юной герцогине не положено танцевать на потеху простолюдинам.
   Что и говорить, жизнь в довольстве и роскоши оказалась не такой уж сладкой. Марика, не задумываясь, променяла бы все богатства на скрип колес кибитки и вечерние посиделки у костра. Ее удерживали здесь только Агнесса и Глеб. Но в последнее время Глеб приезжал так редко. Размышления девочки прервал голос камердинера:
   - К вам его Высочество принц.
   Марика подскочила и бросилась навстречу Глебу. Ей казалось, она не видела его целую вечность.
   - Я как раз думала о тебе! - воскликнула она.
   - Правда? А в связи с чем? Что-то случилось? - насторожился Глеб, уверенный в том, что Марина вспомнила о нем тоже из-за Лунного рыцаря. Но девочка отрицательно помотала головой:
   - Ничего не случилось. Зачем так редко приходишь?
   - Не зачем, а почему, - поправил Глеб.
   - Ай, какая разница, как сказать? Что почему, что зачем. От этого ты все равно чаще не приезжаешь, - отмахнулась она.
   - Не сердись. Просто я очень занят. Целыми днями сижу в библиотеке. Чтобы управлять государством, мне надо многому научиться, - возразил Глеб.
   - Разве только из книжек учатся? А глаза и уши на что? Смотри вокруг и учись. Вот я теперь тоже обучена грамоте. И что? Читаю в книжке: медведь -это большой, сильный зверь с бурым мехом. А у меня разве глаз нету, чтобы медведя увидеть? Что нового мне могут сказать про медведя какие-то значки на листе бумаги? - презрительно фыркнула Марика.
   - Есть вещи, которые нельзя увидеть глазами и потрогать руками. Без книг не выучишь философию, - сказал Глеб.
   - Это что еще за штука? - спросила Марика.
   - Наука об устройстве мира, - пояснил Глеб.
   - А то я без науки не знаю, как мир устроен! Только он устроен у всех по-разному. У цыган - по-своему, а во дворцах - по-своему. Конечно, здесь я ношу башмаки и шелковые платья, могу есть хоть лопни, но тут нет воли, - прорвало вдруг Марику, и она высказала то, что ее мучило.
   - Разве тебе запрещено делать то, что хочешь? - удивился Глеб.
   - Вы не живете, как хочите.
   - Как хотите, - поправил ее Глеб.
   - Вот видишь, даже говорить, как хочется, и то нельзя. Везде глупые правила. С утра надо мыться, хоть я совсем чистая. Где я могла испачкаться ночью? С ногами на стуле сидеть нельзя. Есть руками тоже. А как маринованный гриб вилкой подцепить? Он, будто лягушонок, норовит выскочить и шлепнуться на чужой подол. Лучше б я голодала! Не могу я так. больше. Мадам Скелет, коза облезлая, то и дело на меня жалуется: "Ах, манеры! Ах, этикет!" - Марика передразнила гувернантку. - А в этом этикете правил тыща, и все будто нарочно придумали, чтобы людям трудней жилось. - Тем не менее, все живут по этим правилам и никто не жалуется, - сухо заметил Глеб.
   Его начало раздражать нытье Марики на "тяжкую" жизнь. Ее проблемы выеденного яйца не стоили по сравнению с той бедой, которая надвигалась на него.
   - Хорошо тебе говорить, - обиженно сказала Марика.
   - Да уж, лучше некуда! - с горечью выпалил он. Он пришел поделиться с ней своей бедой в надежде найти понимание и утешение, а она, не дав ему слова сказать, занимает пустой болтовней про то, как ее донимает гувернантка.
   Марика не понимала, чем рассердила Глеба.
   - Какая муха тебя укусила? - спросила она.
   Глеб, отвернувшись, молчал. Девочка тихонько тронула его за руку.
   - Зачем серчаешь? Скажи, что тебя гложет?
   - Нынче ночью ко мне приходил Лунный рыцарь. Думаю, ему нужен волшебный кошелек, - тихо произнес Глеб.
   Марика ахнула:
   - Что же делать? Ведь его украли!
   Давящее молчание повисло в комнате. В наступившей тишине тиканье часов казалось оглушительно громким. Каждое движение стрелки приближало к неминуемой развязке.
    Марика порывисто обняла Глеба и, уткнувшись в лацкан его пиджака, сказала:
   - Прости, я такая глупая! Болтаю обо всякой ерунде.
   - Ты ведь не знала, - смягчился Глеб. В самом деле, чего ради он накинулся на нее? Может, оттого, что сдавали нервы? Он знал, рыцарь не замедлит явиться снова, и не был готов к этой встрече.
   Марика расстегнула пуговку на воротничке и вытащила из-за пазухи камешек. На вид это был обыкновенный плоский голыш, только в середине природа проделала аккуратную дырочку. Девочка стала стаскивать кожаный шнурок, но он запутался в густых волосах, будто оберег не хотел покидать свою хозяйку. Наконец девочке удалось высвободить кулон, и она протянула его Глебу.
   - Держи.
   - Что это?
   - Оберег. Мне его Варга дала, когда я совсем маленькая была. Видишь дырочку? Варга говорила, что через нее удача смотрит. Он отведет от тебя беду.
   - А как же ты? - спросил Глеб.
   Он знал: ничто не поможет ему выпутаться из капкана, в который он угодил, и чувствовал, что не вправе забирать у Марики вещь, дорогую ей как память.
   - Что со мной может случиться? Главное, чтобы тебя напасть обошла стороной, - отмахнулась она.
   - И все же я не могу забрать твой оберег, - отказался Глеб.
   - Говорю, бери. Ко мне Лунный рыцарь не приходил, а от мадам Скелет никаких оберегов нет, - улыбнулась девочка, пытаясь все свести к шутке, хотя на душе у нее скребли кошки. Сколько она себя помнила, амулет всегда оберегал ее, придавая уверенности в самых отчаянных ситуациях. Но сейчас Глебу он был нужнее.
   Уверенность Марики в чудодейственную силу камешка передалась и Глебу. Он сжал его в кулаке, и в душе затеплилась хрупкая надежда, что все обойдется.
   - Я верну его тебе, - пообещал он, но Марика прикрыла его губы ладонью.
   - Теперь оберег твой. Я буду молиться, чтобы он помог тебе.
   


Глава 4
Обмен

   Осень не скупилась на золото. Лес утопал в роскоши, как будто отказывался признать, что стоит на пороге увядания. Кроны деревьев немного поредели, и в золотых кудрях берез, как растрепанные васильки, синели кусочки неба. Время от времени лист, возомнивший себя птицей, срывался с ветки и летел, подгоняемый ветром. Но его полет был слишком быстротечен, и беглец опускался на землю, которую уже устилал ковер из его собратьев.
   Глеб ехал от Марики, и его настроение уже не было таким мрачным, как утром. То ли причиной был оберег, который подарила девочка, то ли сама она действовала успокаивающе. Ему не хотелось возвращаться во дворец. Он свернул в лес, чтобы насладиться последними днями золотой осени, тем более что ему нечасто удавалось выезжать без охраны. Будучи наследником престола, он ездил на прогулки под присмотром двух дюжих гвардейцев. Этот обычай казался ему нелепым. Во всем государстве не нашлось бы ни одного человека, который захотел бы причинить ему вред. Тем не менее, приходилось подчиняться заведенному порядку и завидовать простым парням, которые могли бродить, где хотят, без надзирателей.
   Его мысли в который раз обратились к Марике. Только с ней он мог поделиться своими тревогами. Удивительно, но полуграмотная, уличная девчонка всегда понимала его лучше других. Вероятно, мудрость приходит не из энциклопедий, и не глубокие познания в науках помогают людям понимать друг друга.
   Глебу почудилось, будто его кто-то позвал. Он прислушался. Только листья шуршали под копытами коня, словно нашептывали какие-то секреты. Ничто не нарушало торжественного покоя леса. Не слышно было даже птичьего гомона, будто ушедшее лето забрало его с собой. Лишь с тихим шелестом падали увядшие листья.
   Сзади послышался хруст ломающейся сухой ветки. Глеб обернулся, и его внимание привлекло движение за деревьями. Не задумываясь о том, что он может столкнуться с диким зверем, Глеб направил коня в ту сторону. Продравшись сквозь заросли, он увидел небольшую полянку, окруженную рябинами. Деревца стояли нарядные, в кружеве красновато-оранжевых листьев. Их ветви были щедро украшены гроздьями рубиновых ягод. Поляна казалась удивительно радостной, поэтому высохшая коряга, торчавшая посередине, была особенно не к месту.
   Глеб спешился и, держа коня под уздцы, подошел к коряге. Вдруг она шевельнулась. От испуга конь заржал и встал на дыбы. Поводья едва не выскользнули у Глеба из рук. Коряга повернулась, и Глеб увидел, что принял за деревяшку сгорбленную старуху, одетую в бесформенные лохмотья. От ветхости ткань давно потеряла свой первоначальный цвет и стала коричневой, как древесная кора. Старуха сидела на пне, таком же старом и трухлявом, как и она сама. Ее лохмотья сливались с растрескавшейся корой, будто она и сухая деревяшка были единым целым. Тяжело опираясь на клюку, старуха встала. Суставы ее хрустели, точно старое дерево скрипит на ветру. Она была такая древняя, что, казалось, вот-вот рассыплется.
   - Мил человек, пожалей старушку. Ноги у меня больные, не держат. Ходить невмоготу. Будь добренький, отдай мне своего коня, - попросила старуха.
   Конь фыркал и пятился назад, будто понимал, о чем идет речь, и показывал, что не хочет менять хозяина. Глядя на странную старуху, Глеб был готов поверить в легенды о лесных духах, которые якобы в стародавние времена водились в здешних лесах. Да и конь вел себя на редкость беспокойно. Глеб заколебался. Если старуха и впрямь связана с ведовством, то отказать ей было бы рискованно. Но отдать своего любимого скакуна неизвестно кому было равносильно предательству.
   - Я не могу отдать вам коня, но с радостью подвезу вас, куда скажете, - учтиво предложил Глеб.
   - Что ж, неплохая мысль, - лукаво усмехнулась старуха.
   Не успел Глеб опомниться, как она шустро, вприскочку подбежала к нему, куда девались ее немощь и хворь. Конь метнулся, вырвал поводья из рук Глеба и, почувствовав волю, точно взбесившись, поскакал прочь. Глеб рванулся за скакуном, но стоило ему повернуться к старухе спиной, как та шустро вскочила ему на закорки и, оседлав, бойко прикрикнула:
   -Вперед, залетный!
   Глеб попытался сбросить с себя старую каргу, но она намертво вцепилась в него скрюченными пальцами.
   - Вези, вези. Сам обещался. Я тебя за язык не тянула, так что не обессудь. Эх, разгонись, пошевеливайся! - разошлась старушенция.
   Хватка у нее была мертвая, и скоро Глеб понял, что сопротивляться бесполезно. Стоило ему замедлить шаг, как она больно пришпоривала его пятками. Сбиваясь с дыхания, он спотыкался о торчащие из-под земли корневища, но старуха, будто не замечая его усталости, с гиканьем и хохотом, гнала все глубже в чащу.
   Глеб не знал, сколько времени прошло, когда они оказались в ельнике. Солнце не просеивалось сквозь сито пушистых ветвей. Здесь царил полумрак, и даже не верилось, что неподалеку буйствовали золото и пурпур осени.
   -Тпрру! - скомандовала старуха и соскочила на землю. Из Глеба точно вынули стержень. От изнурения он едва не рухнул, но удержался, схватившись за стоящее рядом дерево.
   - Хорош скакун, ничего не скажешь, - одобрительно произнесла старуха и пообещала: - За это я, пожалуй, тебе хорошую службу сослужу. Правда, не задаром. Видишь ель вековуху? Коли сговоримся, все шишки под ней будут твои.
   Она указала на могучее дерево, которое возвышалось над своими соседями. Глеб никогда не видел таких гигантов. Его верхушка уходила далеко в небо, как будто хотела проткнуть облака. Под узловатыми корневищами темнело большое дупло, возле которого валялись еловые шишки.
   - Такого добра по всему лесу навалом, - сказал Глеб.
   - Нет, брат. Шишка шишке рознь. Чем стоять, как истукан, лучше бы на товар поглядел, - старуха подтолкнула Глеба к дереву, и тут он заметил, что в дупле что-то поблескивает. Приглядевшись, он увидел, что оно устлано серебряными монетами.
   - Хороши шишечки? - хихикнула старуха и хвастливо продолжила: - Серебро чистейшей пробы, не поддельное.
   - Мне и серебра не нужно, - отказался юноша.
   - Так ведь серебро непростое, такого ни в одной казне не сыщешь. Монет тут не считано, не мерено, и каждая - неразменная. Если такой клад против кошелька Лунного рыцаря поставить, то, пожалуй, откупишься, - хитро прищурилась старуха.
   При упоминании о Лунном рыцаре у Глеба пересохло во рту. Видно, недаром старушенция подкараулила его на дороге. По повадкам как есть ведьма, под стать Ведунье из Лисьей норы. Та тоже всегда сулила золотые горы, а взамен душу требовала. Но эти штучки у них не пройдут. Еще будучи мальчишкой, Глеб не польстился на бесовский обмен, а теперь и подавно не собирался вступать со старухой в торги.
   - И что же вы хотите за клад? - презрительно спросил он, заранее зная, каков будет ответ, но лесовуха неожиданно сказала:
   - Оберег, что висит у тебя на груди.
   Глеб обескураженно уставился на старуху. Еще недавно он ни за что не согласился бы расстаться с подарком Марики, но теперь оберег казался не слишком большой ценой.
   "В самом деле, не душу же старуха просит. Оберег для того и существует, чтобы уберечь от беды. Если удастся откупиться от рыцаря, значит, амулет исправно сослужит свою службу. Марика поймет и простит", - убеждал себя Глеб.
   - О чем тут раздумывать? Голыш с дырочкой взамен на свободу, чем не честный торг? Коли оберег тебе подарен, значит, можешь распоряжаться им по своему усмотрению, - настойчиво уговаривала старуха, угадав его сомнения.
   - А вдруг рыцарь не согласится принять в уплату клад? - все еще колебался Глеб.
   - Сделка верная. Пуще всего рыцарь жадность не любит. Коли отдашь ему все монеты, он согласится на обмен, слово даю. А у лесных духов слово верное. Давай оберег, - поторопила его Лесовуха.
   Глеб снял амулет и протянул его старухе. Та поспешно выхватила камешек и спрятала его в складках одежды.
   - Вот уважил так уважил. Но и ты внакладе не остался, - подмигнула ему Лесовуха. Юноша посмотрел в дупло. Серебро исчезло. Вместо него в дупле валялись пустые, отшелушенные шишки. Он оглянулся на старуху, но той и след простыл. Глеб побелел, как полотно. Как он мог поддаться на уговоры старой плутовки, ведь сразу понял, какого она роду-племени. Лешим да водяным только дай над человеком поглумиться, они уж своего не упустят. Теперь у него ни оберега, ни клада.
   - Эй, где же твое верное слово? Оберег выманила, а клада взамен не дала, - в сердцах воскликнул он, не надеясь получить ответ, но к своему удивлению, услышал скрипучий старческий голос:
   - Напрасно ты испужался. Не ищи подвоха там, где его нет. Для нас, лесных духов, хуже нет, чем в долгу перед человеком остаться, - сказала Лесовуха, появляясь из-за ствола. - Я пошла принести ключик от клада. Крепко запомни, к каждому кладу заветный ключик имеется. Без него клад - тьфу! Все равно что стручок без горошин.
   Старуха протянула юноше серебряную монету и продолжала:
   - Эта монета заговоренная. Она путь к кладу укажет. Кинь ее через левое плечо да скажи: "Деньга к деньге идет, деньгу следом ведет". Она тебя прямехонько к кладу и доставит. А что серебро в шишки обратилось, так ведь что у всех на виду - то не твое. Клад надобно от чужих глаз спрятать. Как скажешь: "Кажись клад не всем подряд, ни голяку, ни богачу, а кому захочу", - клад и покажется.
   Глеб взял монетку и, чтобы проверить, не обманула ли его старуха, громко произнес заклинание. Тотчас все шишки снова обернулись серебром.
   - Спасибо. Ну уж эту монету я спрячу подальше, чтобы ее не украл какой ловкач, - сказал Глеб, засовывая денежку за пазуху.
   - Зря стараешься, - рассмеялась старушка. - Монета с секретом. Ее у тебя никто не может ни отнять, ни украсть. А теперь прощай, - сказала лесовуха и исчезла.
   Вокруг стояла тишина. Лишь с ветки на ветку перепрыгнула белка. Она посмотрела на Глеба блестящими, круглыми глазами, прыгнула на соседнюю ветку и оглянулась, словно звала за собой. Юноша последовал за пушистой проводницей. Белка поскакала дальше. С ветки на ветку мелькал ее хвостик. Скоро ельник остался позади. Глеб едва поспевал за белкой, стараясь не потерять из виду скачущий по веткам рыжий огонек. Время от времени белка останавливалась и будто поджидала его. Вдруг она стрелой взмыла ввысь и скрылась в листве.
   Глеб растерянно остановился, но тут ему послышалось ржание лошади. Он поспешил на звук. Узкая тропка довела его до бурелома и оборвалась. Ржание раздалось уже ближе. Пробравшись через замшелые поваленные деревья, поросшие высоченной крапивой, Глеб в изумлении остановился. Перед ним была знакомая поляна. Кокетливые рябинки все так же щеголяли своими нарядами, и так же уныло торчала среди них сухая коряга. Возле нее как ни в чем не бывало перебирал копытами конь. Он радостно заржал и потянулся к хозяину. В первый момент Глеб не поверил своим глазам и, лишь прикоснувшись к теплой шелковистой морде скакуна, понял, что тот ему не мерещится.
   Юноша подошел к коряге, но на этот раз чуда не произошло. Трухлявый пень так и остался остовом высохшего дерева, в котором не теплилось ни тени жизни. Наваждение прошло, и только серебряная монета в кармане напоминала о том, что все случилось наяву.
   


Глава 5
Ведунья

   В очаге, сложенном из грубо отесанных камней, сухо потрескивали поленья. Они сверкали золотом, и в их недрах рождалось пламя. Его алчные языки лизали висящий на цепи котел, словно хотели испробовать бурлящее в нем варево. Огонь окрасил низкие своды пещеры в красноватый цвет и играл бликами на бутылях и склянках, стоявших на полках, сколоченных из грубых досок.
   Подле очага суетилась сухонькая старушенция в рыжеватой юбке. От жара лицо ее лоснилось. Маленькие глазки, точно черные бусины, поблескивали в сетке морщин. Седые пряди выбились из-под линялого чепца. Она бормотала под нос заклинания, то помешивая варево деревянным черпаком, то бросая в него какие-то травы. Движения ее были скорыми и порывистыми. Подол юбки метался из стороны в сторону, будто лисий хвост, недаром ее прозвали Ведуньей из Лисьей норы.
   Испокон веков Ведунья строила козни сначала матери Глеба, Злате, потом самому мальчику. В последнее время ведьма не на шутку разозлилась, и на то была причина. Глеб спас душу герцогини Агнессы, которую Ведунья цепко держала в своих руках. С тех пор ведьма не находила себе места. Она дала обет во что бы то ни стало отомстить дерзкому мальчишке, который посмел бросить ей вызов.
   Раз в месяц, в полнолуние, Ведунья заваривала особое зелье, чтобы выведать, не пришел ли Лунный рыцарь потребовать возврата долга. Рано или поздно это должно было случиться, и ей не хотелось пропустить такое зрелище. Она одна знала, где искать кошелек. Никому и в голову не приходило, что она тоже была по ту сторону магического Зеркала. Никто не брал ее в расчет, а напрасно.
   Ведьма перемешала варево и бросила в котел жабий камень. Пещера наполнилась едким чадом. Ведунья забормотала:
   
   
    Покажи мне, жабий глаз,
   Все по чести, без прикрас.
   Не явился ль наконец
   Лунный рыцарь во дворец.
   Коль замутится вода,
   Принца скоро ждет беда.
   
   Постепенно смрад развеялся. Ведунья склонилась над котлом, пристально вглядываясь в чернильно-фиолетовое снадобье. Вдруг по нему пробежал сполох, а потом медленно, словно нехотя, проявилась картина: к фонтану во дворцовом парке с поднебесья спускался ослепительный рыцарь на белом коне.
   - Наконец-то! - потирая руки, взвизгнула ведьма, схватила помело и ткнула им спящую под столом Змею: - Хватит спать, шипучка!
   - С-с какой с-стати рас-сшумелас-сь? - недовольно прошипела Змея, плавно перетекая из-под стола поближе к очагу.
   - А с такой, что нынче у нас хорошие новости. Мальчишке конец! И главное, мне для этого не придется даже палец о палец ударить. Просто буду сидеть и ждать, пока Лунный рыцарь с ним расправится.
   - Рано радуеш-шься. Я эту пес-сенку уже с-слыш-шала. Он небос-сь с-сейчас к девчонке побежит. А с-с ней держи ухо вос-стро, а то с-снова ос-станешься с-с нос-сом, - предостерегла хозяйку Змея.
   Ведьма недовольно поджала губы.
   - Вот всегда так! Умеешь испортить настроение! Только бы во всем изъяны искать. За что я тебя только терплю? - проворчала она.
   Снаружи, словно плач в ночи, донеслось совиное уханье. На мгновение звезды в расщелине, служившей оконцем, погасли, и в пещеру тенью влетел Филин. Он привычно уселся на спинку стула и завертел головой по сторонам, будто осматриваясь. При виде своего крылатого помощника ведьма расплылась в довольной улыбке.
   - Вот кто меня поддержит да похвалит, мышелов мой пернатый, - ласково проворковала Ведунья. - Пока ты охотился, до нас дошли добрые вести. Лунный рыцарь явился требовать у юнца кошелек. Так что теперь мальчишка не отвертится.
   - Откупится. Угу, - по обыкновению кратко возразил Филин.
   - Ну ты и шутник! - рассмеялась Ведунья. - Да всей казны не хватит, чтобы откупиться от Лунного рыцаря. Ни у одного земного царя нет такого богатства. Мальчишку спасет только чудо.
   - Угу. Чудо, - закивал Филин.
   - Что ты угугаешь, дурья башка? Или хочешь сказать, что ему взялся помогать кто-то из чародеев? - забеспокоилась ведьма.
   - Нет. Лесовуха. Ух-ха.
   - Лесовуха? Это из леших, что ли? Да в своем ли ты уме? Ей вообще до людей дела нет. Ее работа елки да палки, желуди да шишки.
   - Шишки. Угу, - с готовностью поддакнул Филин.
   - Эй, шипучка, ты понимаешь, о чем тут эта бестолочь в перьях толкует? -обратилась Ведунья к своей первой советчице, Змее.
   - С-смутно. С-сама пос-смотри, - Змея махнула кончиком хвоста в сторону чана с зельем.
   - И то верно. Погляжу, что за моей спиной затевается, - кивнула колдунья и, снова помешав варево, произнесла заклинание:
   
   Выдай мне чужие тайны:
   Что нарочно, что случайно?
   Пусть промчится время вспять.
   Кто задумал мне мешать?
   
   Мутная поверхность зелья тотчас покрылась тонкой пленкой, где, словно в зеркале, возникли силуэты Глеба и Лесовухи. Они стояли подле вековой ели, дупло которой было полным-полно серебра, но стоило старухе что-то произнести, как серебро тотчас превратилось в еловые шишки.
   - Глазам своим не верю. Эта сушеная коряга отдала мальчишке заговоренный клад, - обескураженно пробормотала Ведунья, опешив от такой наглости.
   Обычно лесные и полевые духи не вмешивались в жизнь людей. Однако не зря говорят, что из каждого правила есть исключение. Ослепленная гневом, Ведунья даже не задумалась, что заставило Лесовуху нарушить неписаные вековые правила. Охотница за человеческими душами, она и других мерила своей меркой. Схватив помело, Ведунья ударила им по котлу так, что варево разлетелось в стороны, забрызгав стены пещеры.
   - Ах ты, сушеный стручок! Коряга трухлявая! Вздумала меня обойти?! На королевского отпрыска позарилась. Не выйдет! Я тебе покажу, как вставать мне поперек дороги! - взвизгнула Ведунья и, подхватив хвост юбки, смерчем закружилась на месте.
   Пламя свечи задрожало и погасло. Змея от греха подальше заползла под стул. У Филина вздыбились перья. Вдруг все стихло. Ведуньи в пещере не было.
   -С-сорвалась. Можно спать, - прошипела Змея, сворачиваясь возле ножки стола.
   -Угу, - охотно согласился Филин.
   Они привыкли к взрывному характеру своей хозяйки и давно научились не принимать ее приступы гнева близко к сердцу.
   На поляну, окруженную рябинами, с ясного неба налетел вихрь. Молодые деревца в испуге пригнулись к земле, а папоротники полегли, как подкошенные. Смерч закрутился вокруг старой коряги, срывая лохмотья засохшей коры и взметая пучки прошлогодней травы. Внезапно ураган утих. Там, где только что бушевал ветер, появилась старушенция в старомодном чепце и рыжеватой юбке с длинным хвостом. Она сердито ткнула пальцем в сухую корягу, стоящую посреди поляны, и со злостью произнесла:
   - Что, старая колода, зажухла? Хватит притворяться глухой да немощной. Держи передо мной ответ, а не то я самому Князю Тьмы жалобу подам, что ты нарушаешь закон!
   Ведунья в сердцах топнула ногой. Коряга заскрипела, будто разминая затекшие суставы, и обратилась в Лесовуху.
   - Никак Ведунья из Лисьей норы пожаловала? Вот так гостья! Пошто сердишься? Про какой такой закон толкуешь? - спросила она с наигранной невинностью, хотя тотчас смекнула, что ведьма пронюхала про ее уговор с Глебом.
   - Знамо дело про какой. Всякой мелкой нечисти вроде леших да водяных не по рангу вмешиваться в дела людей. По вашей части дождь наворожить или засуху наслать. А между людьми интриги плести - это не вашего ума дело.
   - Не возьму я в толк, о чем ты молвишь. Я в людские дела сроду не мешалась, - возразила Лесовуха.
   - Ах ты, шишка гнилая. Вздумала мне лгать? Скажи, с какой такой радости ты королевскому щенку отдала заговоренный клад? Что он тебе дал взамен?
   "А вот это не твоего ума дело", - подумала лесная старушка, а вслух произнесла:
   - Так ведь он меня по всему лесу, точно жеребец, катал, за то и плату получил.
   - Ох, темнишь. Не слишком ли велика плата? - язвительно спросила Ведунья.
   - В самый раз. Это в вашем ведьмовском племени принято за душами людскими охотиться. А нам, лешим, и на закорках покататься - радость.
   - Ну, смотри. Ежели ты задумала меня вокруг пальца обвести и сама юнца к рукам прибрать, то держись, - пригрозила ведьма.
   - Куда мне с тобой тягаться! Сама подумай, разве у меня получилось бы выманить душу у парнишки, коли это даже тебе оказалось не под силу.
   Подколка Лесовухи больно задела Ведунью. Не хватало еще, чтобы вся нечисть в округе судачила о ее неудаче! В ведьме с новой силой всколыхнулась злость на королевского отпрыска. Эдак по его милости все решат, что она вовсе потеряла силу.
   - Ну, ну. Ты думай, с кем говоришь, - она сердито осадила Лесовуху. - Я как-никак потомственная ведьма, а не лешачиха какая. Думаешь, я не справилась бы с мальчишкой? Я и не то могу. Просто я не больно старалась заполучить его душу, - солгала Ведунья.
   - Вот и я о том же. Куда мне с тобой тягаться, - в притворном раболепии поклонилась Лесовуха.
   - Что правда, то правда, - высокомерно произнесла Ведунья. - А теперь, если не хочешь нажить себе врага, живо рассказывай, в чем секрет клада и как его отыскать.
   - Отчего же не рассказать? Клад может отыскать только тот, у кого имеется волшебная монета, - сказала Лесовуха.
   Ведунья криво усмехнулась. Дело оказывалось проще пареной репы. Однажды она уже выкрала у мальчишки кошелек. Почему бы не повторить этот трюк еще раз? Она уже прикидывала, как половчее утащить заколдованную монету, когда Лесовуха, будто отвечая на ее мысли, произнесла:
   - Мы, лешие, умеем прятать сокровища. Чтобы на клад какой разбойник не позарился, мы нарочно монету заговариваем. Ее ни украсть, ни отнять. Так что не обессудь, если что не так.
   С этими словами она снова обратилась в сухую корягу. Ведунья взвилась, поняв, что над ней посмеялись, но что толку говорить с трухлявым пнем? Ее побили ее же оружием, хитростью. При мысли, что ненавистный мальчишка может откупиться от Лунного рыцаря, ведьме стало не по себе. Он был будто заговорен и всегда на редкость ловко выходил победителем. Но теперь у него этот номер не пройдет. Ведунья решила быть хитрее хитрого, но не допустить, чтобы Глеб вышел сухим из воды.
   


Глава 6
Лунный рыцарь

   И снова ночь вступила в свои права. Дремота окутала улицы. Сновидения витали над городом. Им было одинаково просторно и в роскошных спальнях и в убогих каморках. Они могли подарить сладкую сказку бедняку и оскалиться жутким кошмаром в хоромах богача. Сны не купить за деньги. Своенравные, они ткали невообразимые узоры, переплетая реальность и фантазию. Сновидения разлетелись по комнатам дворца, и лишь от одной спальни они испуганно шарахались, облетая ее стороной.
   Глеб лежал без сна и глядел на игру света и тени на потолке. Он был уверен, что Лунный рыцарь явится за долгом, и не думал, что ожидание может быть таким томительным. Весь день он бодрился, но стоило остаться одному, как страхи повылезали из тайников сознания и окружили его, сжимая кольцо. Глеб лежал под пуховым одеялом, не сняв одежды, и все же его бил озноб. Время от времени он засовывал руку в карман, чтобы убедиться, что волшебная монета на месте. Это ненадолго успокаивало его. Но все же он сомневался, правильно ли поступил, обменяв оберег на зачарованный клад. Возможно, ему было бы спокойнее, если бы сейчас подаренный Марикой амулет висел у него на груди.
   Глеб был уверен, что Лунный рыцарь появится только после своей сиятельной хозяйки, но Луна не спешила выходить на небосвод. Она лишь на мгновение выглянула из-за растрепанного облака и вновь стыдливо спрятала свой лик. Луна, как капризная дама, дразнила Глеба. Каждая минута ожидания все глубже погружала его в страх перед грядущим. Часы пробили полночь. Миг магии настал. Глеб с напряжением вглядывался в окно. Минуты потекли своим чередом, а рыцарь так и не появился. Глеб понял, что его мучитель выбрал другую ночь, но это не вселило в него ни надежды, ни радости. Жить в постоянном напряжении было большей мукой, нежели покончить со всем этим раз и навсегда. Постепенно дыхание Глеба стало ровнее, и он уснул.
   Вдруг спальня осветилась. Холодный лунный свет заструился в окна. Глеб слышал зов. Это был не звук и не голос. Он не разрушал покоя ночи, а вплетался в него, словно был составной частый тишины. Будто что-то влекло Глеба, призывая идти. Глеб покорно встал с постели и подошел к окну. Свет манил его. Он распахнул створку. Порыв ветра взъерошил его волосы. Свежий ночной воздух ворвался в спальню, но Глеб не чувствовал ни холода, ни страха. Повинуясь призыву, он вылез на карниз и пошел по узкой кромке вдоль здания. Лунный свет словно припечатывал его к стене, и маленькая фигурка на фоне громады дворца казалась хрупкой и уязвимой. Глаза Глеба были широко распахнуты, но он не смотрел под ноги и ступал по карнизу уверенно, будто шел по земле. Сейчас ему не нужно было зрение. Луна вела его.
   Дойдя до того места, где стена была увита диким виноградом, он стал ловко спускаться вниз, цепляясь за лиану. Лоза пружинила под его тяжестью, но держала крепко. Оказавшись на земле, Глеб направился в темную парковую аллею. Им овладели удивительное спокойствие и покорность. Он шел к тому, что должно было свершиться, и не в его силах было что-либо изменить.
   Впереди показался фонтан. Обычно на зиму воду спускали, но сейчас она блестела, как темное стекло, едва не переливаясь через бордюр. Внезапно границы фонтана стали стремительно раздвигаться. Деревья словно расступились, и вместо дворцового парка Глеб оказался на берегу круглого, точно прочерченного циркулем, озера.
   Вдруг откуда ни возьмись послышался шум крыльев, и со всех сторон слетелись летучие мыши. С пронзительным писком они кружили над юношей, задевая его крыльями. Глеб инстинктивно закрыл лицо руками, но даже в этот миг он не испытывал страха. Диск луны осветил темную воду, и она засеребрилась. По ней пошла рябь. Зеркальная гладь раздробилась на множество искрящихся бликов. Летучие мыши одна за другой опускались на берег. Коснувшись земли они превращались в крошечных человечков в плащах цвета сумерек. Глеб узнал хованцев. Человечки подбежали к кромке озера и стали пригоршнями зачерпывать воду и плескаться ею. Брызги летели во все стороны и, обращаясь в монеты, со звоном падали на землю, пока весь берег не был засыпан тускло отсвечивающим серебром.
   - Приветствуем тебя, светлейший принц, - поздоровались хованцы. - Хороша нынче ночка! Сегодня наш хозяин очень щедр. Помнишь, как в такую же ночь мы одарили тебя лунным серебром. Надеемся, оно тебе пригодилось. Только ты забыл про уговор. Верни нам кошелек.
   - У меня его нет. Его украли, - признался Глеб.
   - Ой-ой! Худо дело, если ты говоришь правду, но еще хуже, если ты лжешь и хочешь оставить кошелек у себя, - качая головами, загомонили человечки.
   - Я никогда не давал повода считать меня лжецом, - вспыхнул Глеб. - Я признаю свою вину и готов заплатить.
   Хованцы расхохотались, от смеха хватаясь за бока и сгибаясь в три погибели.
   - Заплатить? Ха-ха-ха! Он собирается заплатить! Славная шутка! Ха-ха! Что ты можешь дать в откуп? Пару золотых самородков, что являются гордостью твоего отца? Или цацки твоей матери? Всей казны будет маловато, чтобы окупить стоимость волшебного кошелька.
   Глеб сунул руку в карман и, нащупав монету, мысленно возблагодарил удачную сделку с лесной старушкой.
   - Зря смеетесь! У меня есть что дать взамен, - сказал он.
   - И что же? Может, пуговицы от твоего сюртука, чтобы мы играли с ними на досуге? - отвратительно кривляясь, глумились человечки.
   - Я отдам взамен кошелька клад.
   - Какой-нибудь треснутый кувшин, полный обесценившегося жемчуга? Или трухлявый сундук со старыми медяшками? У нас и без того богатства несметные. Гляди, сколько серебра, - насмехались хованцы.
   - У меня есть дупло полное неразменного серебра, - выпалил Глеб.
   - Если это так, то покажи нам волшебный клад. Хвастаться каждый может, - подначивали его лукавые человечки.
   Глеб достал из кармана монету и собирался бросить ее через левое плечо, когда ему у душу закралось подозрение. Уж не собираются ли хованцы сыграть с ним злую шутку? Откуда ему знать, что они в услужении у Лунного рыцаря? Разумнее отдать клад ему самому.
   -Я задолжал Лунному рыцарю, перед ним и ответ держать буду, - твердо заявил юноша.
   -Что ж, будь по-твоему, - согласились хованцы.
   Послышался мелодичный перезвон. В ночном небе прямо среди звезд открылась дверь. Из нее лился поток бледного сияния. Он осветил хрустальные ступени, нисходящие из поднебесья прямо в озеро. Наверху возник рыцарь в светящихся доспехах, горделиво восседающий на белом коне. Он был окружен сияющим ореолом, и Глеб, как ни силился, не мог разглядеть его лица.
   - Ты пришел вернуть долг? - спросил рыцарь.
   Его тихий, завораживающий голос был похож на шелест листвы или шум прибоя.
   - Да, Я принес взамен кошелька волшебный клад. Серебро в нем не считано, не мерено, и каждая монета неразменная, - с поклоном ответил Глеб.
   - Достойная замена. Неужели тебе не жалко расставаться с таким богатством? - удивился рыцарь.
   - Самое дорогое - это свобода. Ничто не является слишком большой ценой за нее, - ответил Глеб.
   - Ты мудр не по годам. Я думал, все люди подвержены болезни под названием алчность. Неужели ты не придаешь никакого значения деньгам?
   - Мне трудно ответить на этот вопрос. Я никогда не нуждался. Но я знаю одну девчонку, которая знала и нужду, и голод, и холод, но все же звон капели ценит выше звона монет.
   Лунный рыцарь смотрел на стоящего перед ним юношу, и впервые за многие столетия грудь его сжалась от тоски. Он давно уже забыл, что сердце может болеть. Этот юноша, почти мальчик, был чем-то похож на него, когда он был смертным и ходил по земле своих предков. За годы скитаний по поднебесью рыцарь привык к одиночеству. Сердце его зачерствело, как у всякого, кто карает, не зная жалости. Но сейчас на него будто повеяло теплым ветром, и в глубине сознания всплыла мысль: не напрасно ли он мстил людям за алчность? Разве наказанием порока он добился того, чтобы люди стали чище и лучше? А может быть, старец был прав, и людей надо учить добром? Он отчаянно захотел, чтобы этот земной юноша стал его другом и собеседником, но понимал, что такое счастье ему недоступно. Как только юноша вернет долг, власть над ним будет утрачена. И при всем своем могуществе он, Лунный рыцарь, никогда не сможет больше поговорить с ним, простым смертным.
   Рыцарь проклинал того, кто дал юноше волшебный клад, чтобы откупиться. Ну почему судьба так жестока: стоило ему обрести родственную душу, как тотчас приходится ее терять? Больше всего на свете рыцарь хотел увести юношу за собой в поднебесье, но честь не позволяла ему нарушить рыцарское слово.
   - Что ж, давай свой клад, - спокойно проговорил рыцарь, ничем не выдавая бушевавших в нем чувств.
   Глеб достал монету.
   - Вот. Это заколдованная монета. Стоит бросить ее через левое плечо и сказать: "Деньга к деньге идет, деньгу следом ведет", как она приведет вас к кладу.
   - Не бойся. Подойди ближе, - позвал его рыцарь и протянул руку за монетой.
   Стараясь не выказать страха, Глеб ступил на лестницу и пошел к призраку. Ему было невдомек, что за ним зорко следит вездесущая старушенция из Лисьей норы.
   "Сейчас или никогда", - подумала Ведунья и мысленно протянула перед Глебом веревку.
   Неожиданно Глеб споткнулся и скатился со ступенек. Монета выпала у него из рук, смешавшись с тысячами других, устилавших берег колдовского озера.
   - Я обронил монету, - в смятении пролепетал Глеб, поднимаясь на ноги.
   - Так подними, - предложил рыцарь.
   - Но... но я не знаю, которая из них моя.
   - Ищи, - приказал рыцарь.
   Глеб стал одну за другой перебирать монеты, бросать их через плечо и бормотать заклинание, но ничего не помогало. Искать здесь монету было все равно что иголку в стоге сена. Глеб в ужасе осознавал, что пройдут годы, прежде чем он переберет все лунное серебро на берегу.
   - Я не могу ее найти, - обескураженно проговорил он.
   "Это знак", - подумал Лунный рыцарь, а вслух произнес:
   - В таком случае я не могу принять ее в уплату долга. Как знать, может быть, твоя монета ничего не стоит.
   - Я даю вам честное слово! - воскликнул Глеб.
   - Ты давал слово, что вернешь кошелек, но не сдержал его. Почему я должен верить тебе теперь? - сурово спросил рыцарь.
   Глеб залился краской стыда. Ему было нечего возразить и нечем доказать свою правоту. Откуда ему было знать, что Лунный рыцарь нисколько не сомневался в его честности. Тот, кто привык судить и карать, теперь сам был готов преступить закон чести ради своей выгоды. В холодном сердце рыцаря шла борьба: по справедливости он должен был отпустить юношу, но меньше всего на свете он хотел снова в одиночестве скитаться в поднебесье. Долг отступал перед желанием любой ценой удержать юношу подле себя.
   И рыцарь слукавил, пойдя на сделку с собственной совестью.
   - Хорошо. Я поверю тебе еще раз и дам отсрочку. У тебя есть месяц на то, чтобы найти кошелек.
   - Но для этого надо вернуться в Зазеркалье, а никто из живых не может сделать этого дважды, - обреченно проговорил Глеб.
   Не оставить юноше никакой надежды было бесчестно вдвойне.
   - Я подскажу тебе, где искать пропажу, - пообещал Лунный рыцарь и добавил: - Но за это ты должен поклясться, что если через месяц ты не вернешь кошелек, то станешь моим пажом и уйдешь со мной, навсегда покинув Землю.
   - Я согласен, ведь у меня нет выбора, - кивнул Глеб.
   - Тогда слушай и внимай. За Зеркалом Судеб кошелька нет. Одна из тех, кто побывала в Зазеркалье, принесла его с собой, - загадочно произнес Лунный рыцарь.
   - Кто? - искренне удивился Глеб. Рыцарь указал на рассыпанные по берегу монеты:
   - Среди множества монет трудно найти одну, но из-за Зеркала Судеб вернулись немногие. Ищи и помни, ты должен вернуть пропажу не позже, чем через месяц.
   Свет погас. Небесная дверь затворилась, и рыцарь исчез.
   


Глава 7
Подслушанный разговор

   Всю ночь Марика не сомкнула глаз. Она вглядывалась в небосвод, чтобы увидеть, не спускается ли Лунный рыцарь, и горячо молилась за Глеба. Время от времени девочка по привычке тянула руку к камешку на кожаном шнурке, но потом вспоминала, что у нее больше нет оберега, в котором она прежде черпала уверенность и спокойствие. Впрочем, Марика не раскаивалась в том, что отдала амулет Глебу. Она жалела о том, что не может быть рядом с названым братом. Ей казалось, вдвоем они сумели бы упросить Лунного рыцаря сменить гнев на милость и простить потерю кошелька.
   Сложив ладони, она до самого утра читала жарким шепотом молитвы. Перед рассветом ветер нагнал облака. Они занавесили звезды и туго спеленали луну. В окна робко постучали первые дождевые капли. У Марики слипались глаза. Еще какое-то время она крепилась, но в конце концов мерный перестук капель убаюкал ее. Девочка, свернувшись калачиком, задремала прямо в кресле у окна.
   Она проснулась, когда унылый день уже вступил в свои права. Дождь кончился, но небо хмурилось, и только красно-желтый клен под окном излучал солнце, будто не желал мириться с наступлением серой, слякотной поры. Едва открыв глаза, Марика тотчас подумала о Глебе. Он обещал приехать и рассказать, если рыцарь появится вновь. Но удастся ли ему выбраться? Что ни говори, а быть сыном короля - это не сплошной праздник. У него слишком много дел и обязанностей. День ожидания обещал быть долгим и таким же безрадостным, как погода. Девочка посмотрела на солнечный клен, будто искала подтверждения, что в жизни всегда есть что-то хорошее.
   С самого утра все пошло наперекосяк. За завтраком Марика по рассеянности перепутала вилки, уронила нож, а потом нечаянно опрокинула чашку. Мадам Стилет, уверенная в том, что ее воспитанница злит ее нарочно, принялась за воспитание. Сначала она полчаса читала Марике нотации, а потом вместо запланированной утренней прогулки велела переписать в тетрадь основные правила поведения за столом. Зная, что с наставницей лучше не спорить, девочка принялась за работу, но мысли ее были далеки от правописания. Каждый раз, услышав во дворе шум, она вскакивала и подбегала к окну, в надежде, что приехал Глеб. Учеба не шла на ум. По рассеянности Марика то и дело ляпала ошибки, и ее тетрадь пестрела зачеркиваниями. Дело близилось к полудню, а Глеба все не было. Марика разволновалась не на шутку. Что, если с ним стряслась беда? Может быть, ему нужна помощь? Ей и в голову не приходило отступиться и бросить Глеба в беде. Если бы ей позволили, Марика на крыльях полетела бы во дворец, но по этикету она не могла отправиться к сыну короля без приглашения. В который раз Марика кляла придворные правила и жалела об утраченной свободе. Раньше ей не надо было никому докладывать, куда и зачем она идет, а теперь каждый ее шаг был подотчетен. Впрочем, никто не мешал ей сбежать тайком, а потом пускай наказывают.
   Приняв решение, девочка поспешно накинула пальтишко, приоткрыла дверь и, убедившись, что поблизости никого нет, вышла из детской. Дойдя до конца коридора, она свернула в левое крыло, где располагались комнаты для гостей. Сейчас оно пустовало, и слуги заходили туда нечасто. Половина дела была сделана. Марика почувствовала себя увереннее. Позабыв про манеры, приличные для юной герцогини, она подобрала юбки и зайцем помчалась к лестнице, ведущей на первый этаж. Сердце ее колотилось и не только из-за боязни быть пойманной. Ей не терпелось поскорее увидеть Глеба и узнать, что с ним. Сбежав по лестнице, Марика ринулась к боковому выходу и... со всего размаха налетела на мадам Стилет.
   - Ой! - от неожиданности вскрикнула девочка.
   Гувернантка поджала и без того узкие губы и, манерно подняв лорнет, уставилась на воспитанницу так, будто увидела на персидском ковре блоху. - Что значит "ой"? Во-первых, вы должны извиниться. А во-вторых, я бы хотела знать, куда это вы спешите в то время, как я велела вам переписывать правила из учебника? - нудным гнусавым голосом поинтересовалась мадам Стилет.
   - Я уже переписала, - пролепетала Марика, лихорадочно пытаясь придумать объяснение своему побегу.
   -Вот как? Пойдемте, проверим, - твердо сказала гувернантка и направилась в сторону лестницы.
   Девочка обреченно поднялась по ступенькам на второй этаж. Гувернантка следовала за ней по пятам. Вышколенная, чопорная дама терпеть не могла свою воспитанницу. Когда ее наняли на работу в герцогский дом, она и помыслить не могла, что ей придется иметь дело с такой неотесанной дикаркой. В новой воспитаннице не было ни капли лоска и манер, как будто она росла на улице, а не в приличном доме. Мадам Стилет с первого дня решила, что девчонку надо держать в ежовых рукавицах, и строго следовала своему намерению.
   Марика понуро побрела в свою комнату, на ходу соображая, как выкрутиться.
   Она понимала, что мадам Стилет не упустит случая наказать ее за ослушание.
   Открытая тетрадь лежала на столе. Мадам Стилет уставилась на страницу, будто надеялась, что от этого все ошибки исправятся и недоделанное задание проявится само собой, а потом брезгливо взяла тетрадь за уголок и поднесла ее к самому носу Марики.
   - Что это такое?
   - Тетрадь, - пролепетала Марика, невинно глядя на гувернантку, и добавила: - Там почти все сделано. Осталось немножко.
   - Не грубите! Я в жизни не встречала более испорченной девочки: дерзкая, ленивая и неаккуратная. Что это за каракули? Разве это буквы? Какие-то пьяные закорючки!
   - У меня рука устала. Я отдохну, и все сделаю, - пообещала Марика, но гувернантка строго произнесла:
   - Вам нужен не отдых, а хорошая порция розог. Была бы моя воля, я бы с вами не цацкалась, как герцогиня. Сегодня вы наказаны. Вместо свободного времени вы должны переписать все правила десять раз. Я приду и проверю. Может быть, это научит вас прилежанию. Мадам Стилет удалилась, оставив Марику одну. Девочка показала ей вдогонку язык и уселась за письменный стол. Переписать все от начала и до конца десять раз! Для этого и целого дня не хватит. К тому же улизнуть теперь не удастся. Мадам Скелет наверняка затеет слежку. От грустных размышлений Марику отвлек шум подъехавшего экипажа. Девочка подбежала к окну. Сердце радостно забилось. На дверце прибывшей кареты красовался королевский герб.
   Не в силах ждать пока Глеб поднимется к ней, Марика побежала ему навстречу. Она рванула дверь, но та оказалась запертой. Девочка изо всех сил подергала дверную ручку, все еще не веря, что ее закрыли на ключ, а потом забарабанила по двери в надежде, что ее выпустят. Но на зов никто не пришел.
   "И это называется, я в доме хозяйка? Точно собаку на привязи держат", - в сердцах подумала Марика. Она в бессилии стукнула по двери кулаком и, насупившись, уселась на диван ждать Глеба. Время шло, а Глеб не появлялся. Марике в душу закралось подозрение, что это козни мадам Скелет. Мало ли что та придумала, чтобы помешать им увидеться! Юная пленница взбунтовалась. До сих пор она изо всех сил старалась угодить ненавистной гувернантке. Но теперь она не собиралась больше терпеть придирки и нападки.
   Девочка выбежала на просторный балкон. Оттуда ничего не стоило добраться до окна соседней комнаты. Марика подоткнула юбку, чтобы было сподручнее перелезть через перила, и, оказавшись на карнизе, медленно направилась к балкону, ведущему в покои герцогини Агнессы. К счастью, во дворе никого не было, и девочка всей душой надеялась, что ее акробатический номер не будет замечен снизу. Снова перемахнув через перила, она на цыпочках подошла к балконной двери и слегка толкнула створку. На ее везение дверь подалась, и Марика услышала голос Глеба:
   - Я не хотел впутывать сюда Марику. В ваших же интересах признаться и покончить со всем этим, чтобы сна ни о чем не узнала.
   Эти слова заставили девочку замереть и прислушаться. Интересно, какие у Глеба от нее секреты. - Мне не в чем признаваться, - отче канила Агнесса.
   - Вы совсем не изменились. Я думал вы раскаялись в прежних злодеяниях и ста ли другой, но теперь вижу, что ошибался.
   - Не надо попрекать меня прошлым. Я сполна заплатила за свои грехи, - сказала герцогиня.
   - И теперь принялись совершать новые, - язвительно заметил Глеб.
   - Вы по-прежнему жаждете уничтожить меня?
   Марика больше не могла оставаться в стороне. Она распахнула дверь и с места в карьер выпалила:
   - Что ты такое говоришь! Моя мама не может причинить тебе зла.
   Появление девочки было слишком неожиданным. Агнесса испугалась. Ей не хотелось потерять доверие приемной дочери. Кто знает, как много Марика услышала, стоя за дверьми? Растерянность герцогини еще больше распалила Глеба и укрепила уверенность в ее вине. Он был глух к оправданиям. Ему было нужно только чистосердечное признание.
   - Ты слишком мало знаешь герцогиню, - обратился он к Марике. - Она еще и не такое способна. Когда-то ее называли Черной. И не без оснований.
   - Прекратите сейчас же! Я ничего не брала! - воскликнула Агнесса.
   - Ты думаешь, кошелек у мамы? - спросила Марика.
   - Я не думаю, я знаю. Я встречался с Лунным рыцарем, и он сказал, что одна из тех, кто побывал за Зеркалом судеб, принесла кошелек с собой. Поскольку в Зазеркалье, кроме нас троих, никого не было, вывод напрашивается сам собой. Милейшая герцогиня припрятала волшебную вещичку и теперь выжидает, когда Лунный рыцарь со мной расправится.
   - Зачем такое говоришь? Мама не могла так сделать, - вступилась за Агнессу Марика.
   Глеба пронзила острая обида. Вместо того, чтобы помочь ему, Марика приняла другую сторону. Наивная душа. Она не знала, что ее мать - такая же фальшивка, как стекляшки в ушах уличной торговки рыбой. Нужно открыть ей глаза, чтобы она знала, с кем имеет дело.
   - Что ты о ней знаешь! Она с самого начала тебе лжет. Она вовсе не твоя мать, а самозванка. У нее никогда не было детей. Обвинение прозвучало, как удар бича. Агнесса побледнела. Она так радовалась, что может жить тихой, обыденной жизнью и дарить материнскую любовь этой девочке. И вот все рушилось в одночасье. Самый страшный из ее кошмаров стал явью.
   - Это правда? - спросила Марика, обернувшись к Агнессе.
   Герцогиня долго молчала, а потом посмотрела приемной дочери в глаза и тихо произнесла:
   - Я хотела быть счастливой и подарить тебе дом. Разве это преступление? Видно, мне на роду написано быть одинокой.
   Марика вдруг всей душой почувствовала боль этой женщины, и ей стало жалко ее. Она порывисто прижалась к Агнессе.
   - Ты моя мама. Клянусь, я не брошу тебя!
   У Глеба в душе клокотала ярость. Над ним нависла смертельная угроза, а Марика обнимается с Агнессой.
   - Быстро же вы нашли общий язык. Видимо, мне не на что надеяться, если эта воровка тебе дороже меня, - процедил он сквозь зубы.
   - Зачем ты такой злой, будто белены объелся? - покачала головой Марика.
   Она чувствовала, что приемная мать говорила правду. До сих пор чутье никогда не подводило ее. Лунный рыцарь или солгал или ошибся. Агнесса не могла украсть кошелек. Но как доказать это Глебу? И тут она вспомнила испытанный цыганский способ.
   - Если ты думаешь, что один из нас вор, это можно проверить, - сказала она. - Я знаю, как цыгане вора ищут, но для этого надо в кузню идти.
   - Нет ничего проще. При дворце есть отличная кузня, - живо согласился Глеб, но Марика помотала головой:
   - Нет, та кузня не подходит. Зачем людям знать про такие дела?
   С этим было трудно поспорить. Глеб и сам не собирался трезвонить всему миру о кошельке Лунного рыцаря, но шила в мешке не утаишь.
   - В какую бы кузню мы ни пошли, все равно не сможем сохранить это в тайне, - возразил он.
   - Я знаю заброшенную кузню, где никто не бывает. Она стоит за восточными воротами, возле старого кладбища. Только туда надо идти днем. Ночью там мертвец ходит. - Какой мертвец? - не понял Глеб.
   - Кузнец. Какой же еще? Говорят, он при жизни большое зло сделал и теперь мается.
   Агнесса по опыту знала, что от черной магии лучше держаться подальше, поэтому решительно заявила:
   - Оставьте эту затею. Я не позволю вам туда идти. Это не игрушки.
   Глеб сам не собирался ехать в пустынное место, которое пользовалось дурной славой, но стоило Агнессе высказаться против, как он насмешливо произнес:
   - Я вижу, светлейшая герцогиня испугалась? Вероятно, не без оснований. Не хочется, чтобы правда вышла наружу?
   - Мне нечего скрывать! - вспыхнула Агнесса.
   - В таком случае, едем в заброшенную кузню. Днем там нечего бояться, - скомандовал Глеб.
   Агнессу охватило недоброе предчувствие. Все ее существо было против затеянного. Она хотела возразить, но поняла, что если не согласится, то никогда не снимет с себя подозрения.
   - Едем, - решительно заявил он.
   


Глава 8
Заброшенная кузня

   Холода наступили резко. Не верилось, что еще недавно леса были одеты в золото. Зарядившие дожди сорвали с деревьев праздничное одеяние и смыли позолоту бабьего лета. Прошло две недели со времени разговора Глеба с Агнессой и Марикой, а они так и не выбрались в кузню. Они ждали, что погода хотя бы немного разъяснится, но та, словно издеваясь, насылала на землю проливные дожди с пронизывающим северным ветром.
   Глеб нервничал. Времени было слишком мало, и он не мог позволить себе тратить дни попусту, но казалось, сама природа настроена против него. Окружающие начали замечать, что принц стал необычайно резок и раздражителен, чего прежде за ним не водилось. Злоба разъедает даже самые чистые сердца, стоит ей там поселиться.
   Казалось, дождь никогда не кончится, но даже осенняя хлябь не бывает вечной. Поднявшись утром, Глеб увидел, что морось прекратилась. Правда, погода мало подходила для прогулки. Серое, унылое небо нависло над землей, грозя снова разразиться потоками слез. Порывы холодного ветра загоняли людей под крыши. И все же тянуть дальше не имело смысла. Глебу не терпелось разобраться с кошельком, иначе, слякотно ли, ясно ли, небо ему казалось с овчинку.
   Поначалу он надеялся, что Агнесса сознается и сама вернет украденную вещь, но день проходил за днем, а герцогиня молчала. Чем больше упрямилась Агнесса, тем сильнее ожесточался Глеб. Он решил во что бы то ни стало вывести герцогиню на чистую воду, нисколько не сомневаясь в ее виновности. Сразу же после завтрака, никого не предупредив и ничего не объяснив, Глеб оседлал коня и отправился к Марике.
   Немного погодя, через восточные ворота из города выехали три всадника. То ли защищаясь от порывов северного ветра, то ли опасаясь быть узнанными, они кутались в грубые шерстяные плащи с низко надвинутыми капюшонами. Скоро они свернули на разбитую проселочную дорогу. Осенняя распутица развезла колею. Копыта лошадей чавкали в грязи, едва не завязая в ней. Было пустынно, лишь деревья, точно нищие в лохмотьях последней, жухлой листвы, стояли вдоль дороги. Они протягивали скрюченные почерневшие ветви, будто просили милостыню.
   - Далеко ли еще? - спросил Глеб, с опаской глядя на нависшие тучи, готовые разразиться новым дождем.
   - Вон за тем пригорком, - махнула рукой Марика.
   Холм, увенчанный кладбищенскими крестами, придавал месту зловещий вид. Когда-то здесь проходила дорога, по которой купцы возили товары. Возле дороги стояло большое поселение, но люди давно покинули насиженные места. Теперь здешние края пользовались дурной славой. Торговцы объезжали эту местность стороной, предпочитая более длинную, зато безопасную дорогу. Только самые лихие удальцы выбирали короткий путь, да и те старались миновать старое кладбище засветло. Говаривали, как завечереет, у каждого, кто проезжает мимо, случается несчастье: то обод колеса лопнет, то ось сломается, будто кто нарочно задерживал путников. А случись такое, нужно бросать повозку с товаром и вместе с лошадьми бежать без оглядки, и горе тому, кто осмелится задержаться на ночь.
   От некогда большого поселения осталось лишь несколько вросших в землю изб. Крыши на них давно обвалились, и лишь ребра балок, как остовы гигантских животных, торчали из земли. Кузня стояла на отшибе, возле самого кладбища.
   Хмурый, пасмурный день был похож на сумерки, и от этого пейзаж казался еще более тягостным. Чем дальше, тем больше Агнессе было не по душе задуманное, но выказать свой страх значило бы лишь сильнее укрепить Глеба в его подозрениях. Ради Марики она должна была доказать свою невиновность.
   На Глеба здешние края тоже навевали мрачные размышления. В душе он жалел, что затеял гадание, но поворачивать назад было поздно.
   Они подъехали к кузне и спешились. Постройка на удивление сохранилась гораздо лучше других. Даже крыша уцелела и не обвалилась. Дверь была приоткрыта. Пересилив боязнь, Глеб толкнул ее и шагнул внутрь. Марика и Агнесса последовали за ним. Здесь все было в запустении. С потолка кисеей спускалась лохматая от пыли паутина, но кузнечные клещи, молот и другие инструменты лежали нетронутыми.
   - Странно, что за столько времени люди не растащили весь скарб, - удивился Глеб.
   - Это оттого, что кузнеца боятся, - шепотом пояснила Марика.
   - Так ведь он давно умер, - возразил Глеб.
   - Ну и что? Он хоть и мертвец, а вещи свои стережет. Если кто их возьмет, обязательно через них увечье получит.
   - А ты откуда знаешь?
   - Так люди говорят. А в темные ночи он в кузню хаживает, горн зажигает и стучит по наковальне до утра молотом, - добавила девочка.
   - Ну, обрадовала, - протянул Глеб. После услышанного единственным его желанием было убраться отсюда подальше.
   - Не нравится мне эта затея, - в унисон его мыслям осторожно вставила Агнесса. Она жалела, что пошла на поводу у детей, но холодная усмешка Глеба тотчас напомнила ей, что у нее не было выбора.
   - Признайтесь, что кошелек у вас, и мы тотчас уедем, - с надеждой сказал Глеб.
   - Мне не в чем признаваться, - упрямо повторила герцогиня.
   Занятые перепалкой, они не замечали, что Марика из последних сил крепилась, чтобы никто не догадался, как ей страшно. Это был вовсе не тот страх, что испытывали люди, оказавшись в месте, овеянном зловещими легендами. Он имел гораздо более глубокие корни. Варга строго-настрого запрещала ей ворожить. Марика до сих пор помнила, как больно та оттягала ее за уши, когда однажды они с цыганскими ребятишками затеяли вызывать духов. Из всей ватаги досталось только ей одной, хотя там были ребятишки и постарше.
   Девочка уговаривала себя, что ничего плохого не случится. Гадание на наковальне - не такая уж сильная ворожба, но в душе зрело предчувствие чего-то ужасного. Зачем только они с Глебом взяли кошелек Лунного рыцаря? Он все равно им не пригодился, а лишь навлек проклятие. Но теперь отступать было поздно. Марика не видела другого способа развязать узел вражды между приемной матерью и Глебом.
   - Зачем ругаться? Дело надо делать, пока до ночи далеко, - прервала ссору девочка.
   Стараясь подавить обуревавшие ее страхи, она зажгла свечу. Язычок пламени затрепетал, оплавляя воск. Несколько тяжелых капель упали на металл. Марика закрепила в расплавленном воске горящую свечу. Фитилек потрескивал и коптил. Черная восковая слеза медленно поползла вниз.
   Девочка достала краюху хлеба и, разломив, положила подле свечки, а рядом насыпала горстку соли. Все приготовления были завершены.
   - Пусть каждый положит сюда свою вещь, - глухим от волнения голосом приказала Марика.
   Точно бросаясь в омут с головой, она сняла браслет, который хранила как память о цыганской жизни, и первой положила его на наковальню. Рядом лег шелковый носовой платок с вышитым в углу королевским гербом.
   Глеб с неприкрытой враждебностью уставился на Агнессу, которая тщетно пыталась стянуть с пальца перстень. Юноша не сомневался, что это всего лишь уловка, чтобы увильнуть от испытания.
   - Что, не снимается? Какая жалость. Неужели мы напрасно тащились в эту даль? - язвительно ухмыльнулся Глеб.
   Агнесса вспыхнула, порывисто сорвала с себя капор и бросила его на наковальню. От дуновения пламя свечи бешено заплясало, едва не погаснув. Все затаили дыхание, будто угасшая свеча означала нечто большее, чем огарок с почерневшим фитильком, и ее нельзя было запалить вновь. Постепенно свеча разгорелась. Теперь пламя не колебалось. Оно застыло, словно нарисованное неведомым художником над пыльной наковальней.
   Марика спохватилась, что не помнит заклинания. В памяти всплывали отдельные слова на гортанном цыганском языке, но они не складывались в единое целое. И не мудрено. Она лишь пару раз слышала, как заклинание читала Варга. Ей было ни к чему заучивать его наизусть.
   Шли минуты. Чем больше Марика силилась вспомнить слова, тем вернее они от нее ускользали. А в глубинах сознания почти неосознанно крутилась одна единственная мысль: "Все к лучшему, ведь мне нельзя ворожить". Девочка хотела отменить гадание, но боялась. Ослепленный ненавистью, Глеб не поверил бы ей и решил, будто она выгораживает Агнессу.
   - И что дальше? - точно в ответ на ее опасения спросил Глеб. В его голосе звучала неприкрытая враждебность. Марика отчетливо ощутила, как он изменился. Ненависть выжигала его душу, и он уже не был прежним: добрым, отзывчивым и справедливым юношей, готовым в любой момент прийти на выручку. На краткий миг желание вернуть прежнего Глеба и погасить пожирающую его злобу затмило в Марике страх перед местью духов. И она начала говорить. Гортанная речь легко и свободно слетала с ее губ, но она не понимала ни слова. Это был не цыганский, а неведомый ей язык, тот язык, который знала только Варга, но никогда не передавала людям. Марика словно жила в двух лицах: одна говорила, а другая слушала со стороны. А может быть, она вовсе перестала существовать, обратилась в вибрацию звуков. Мимолетное удивление прошло, как исчезла боязнь. С каждым словом мир будто отдалялся, оставляя лишь мрак и застывшее пламя свечи.
   Глеб и Агнесса, оцепенев от страха, наблюдали, как по наковальне заревом разлилось слабое свечение. Оно усиливалось, пока металл не накалился докрасна. Кузня озарилась красноватым светом, и от этого тьма за окном сгустилась.
   В багровых отблесках лицо Марики было бесстрастным, как маска, лишь в зрачках дрожали огоньки свечи. Девочка, не мигая, смотрела перед собой, и все же взгляд ее блуждал где-то далеко.
   "Как слепая", подумал Глеб, стараясь сбросить с себя липкий страх. Отрешенный, далекий от мирской суеты взгляд был чужим на детском лице. Он пугал. Так не могла смотреть маленькая девочка. В этом было что-то противоестественное. Глеб вспомнил, что только однажды он видел такой же взгляд - у старой цыганки с варварским именем Варга.
   - Целуй! - приказала Марика.
   Загипнотизированные магией заклинания, Глеб и Агнесса не сразу поняли, что она обращается к ним.
   - Целуй! Безвинного огонь не жжет, - повторила девочка.
   Она ни словом, ни жестом не показала, кому именно адресован ее приказ, и все же и Глеб и Агнесса поняли это без намека. Герцогиня в ужасе уставилась на раскаленную наковальню.
   Глеба передернуло. Не хотелось бы ему сейчас оказаться на месте Агнессы. Впрочем, она сама виновата. Незачем было отпираться. Могла бы с самого начала признаться и вернуть кошелек. Он стряхнул с себя едва затеплившуюся в нем жалость к женщине. И тут, к его удивлению, герцогиня направилась к наковальне.
   "Что я делаю? Это безумие"., - думала Агнесса, сделав первый шаг. Пара метров до наковальни показались ей длиной в милю. Ноги отказывались идти, но она подавила в себе желание остановиться. Бывают моменты, когда стоит помедлить и позволить себе размышлять здраво, как уже невозможно решиться на отчаянный поступок. "Я сошла с ума. Будь что будет", пронеслось у нее в голове. Агнесса порывисто наклонилась и коснулась наковальни губами. Раскаленный на вид металл при прикосновении оказался холодным.
   Прошло несколько мгновений, прежде чем женщина осознала, что она прошла испытание. Теперь, когда страх и волнение остались позади, на нее вдруг накатила слабость. Она опустилась на колени возле наковальни и зарыдала. Слезы текли по ее щекам. Она понимала, что выглядит со стороны глупо. Взрослая женщина, рыдающая от радости, что вышла победительницей в опасной игре, затеянной подростками.
   Глеб не знал, что и подумать. Судя по всему, Агнесса была невиновна. Его в этом убедило не только цыганское гадание. Человек, который чувствует за собой вину, просто не может вести себя так искренне.
   - Видишь, она говорила правду. Она не крала кошелек, - сказала Марика.
   Красноватое свечение, исходящее от наковальни, померкло. Глеб отметил, что девочка снова стала самой собой. А может быть, ее перевоплощение ему просто померещилось?
   - Простите меня, - в замешательстве сказал он и, как бы извиняясь, добавил: - Но у кого же тогда кошелек? Ведь Лунный рыцарь сказал...
   - Хочешь, чтобы я тоже поцеловала наковальню? - перебив его, с вызовом спросила Марика.
   - Нет, я тебе верю, - поспешно отказался Глеб.
   Вместе им пришлось пережить немало опасностей, и честность Марики была для него выше всяких сомнений.
   - Хорошо, если так, - сказала девочка. - Человек, который никому не верит, похож на гнилое дерево: снаружи крепкий, а внутри - пустота. Толкни и упадет.
   Неожиданно с улицы в кузню залетел сквозняк. Послышался протяжный скрип дверных петель, и дверь с шумом захлопнулась. Свеча погасла. Лишь струйка дыма седой прядью потянулась к потолку. Глеб помог Агнессе подняться, и подгоняемые первобытным ужасом перед неизведанным все рванулись к выходу.
   На улице поднялся ветер. Он свистел и завывал, как Соловей Разбойник. Резко похолодало. Небо совсем потемнело, приняв землистый оттенок. Надвигалась буря. Тучи готовы были разрешиться от бремени ливнем.
   - Ураган застигнет нас в дороге. Может, переждать? - не слишком уверенно предложил Глеб.
   - Мне бы не хотелось здесь задерживаться, - поежилась Агнесса. - Лучше поспешить. Главное, выбраться на большую дорогу. До нее не очень далеко.
   С неба повалил мокрый снег. Ветер с остервенением бросал крупные хлопья в лица людей. Лошади в панике ржали и рвали поводья. Старая, подгнившая коновязь ходила ходуном, вот-вот готовая развалиться.
   - Быстрее! Иначе нам отсюда не выбраться, - поторопил Глеб.
   - В кузне остался мой капор, - спохватилась Агнесса и бросилась назад.
   В помещении царил полумрак, но капор светлым пятном выделялся в потемках. Герцогиня пересекла кузню, схватила шляпку и поспешила к выходу, но вне- запно остановилась как вкопанная. Дорогу ей преграждала Ведунья из Лисьей норы.
   - Вот и свиделись, - сладкоголосо про- говорила ведьма, противно ухмыляясь.
   Агнессу пронзила догадка. Как же она могла забыть, что Ведунья тоже была по ту сторону Зеркала. Все детали головоломки вставали на свои места.
   - Так это ты взяла кошелек, старая ведьма! - воскликнула она.
   Ведунья довольно захихикала:
   - Ишь, какая сметливая. А знаешь по- говорку: кто меньше знает, тот крепче спит?
   - Делай со мной что хочешь, но оставь в покое детей, - храбро заявила Агнесса.
   - Ой, какие мы благородные, - всплеснула руками ведьма. - Понятное дело, что я тебя так просто не отпущу. Знаешь ты много, но и спать будешь крепко. Быть тебе ни живой и ни мертвой.
   Агнессу пронзила боль, ноги ее подкосились, и она упала на земляной пол.
   


Глава 9
Вьюга

   Лошади будто взбесились. Они вставали на дыбы и рвали поводья. Глеб и Марика пытались отвязать коней, но узлы, как нарочно, затягивались еще крепче. Кожаные ремни намокли и были скользкими, а застывшие пальцы одеревенели и не слушались. Коновязь натужно скрипела.
   - Надо обрезать поводья, иначе не получится, - стараясь перекричать шум ветра, сказала Марика.
   - Но чем?
   Девочка достала из-за пояса кинжал, который по цыганской привычке прихватила с собой на опасное дело.
   - Присмотри за лошадьми, а я пойду посмотрю, где герцогиня. Что она там застряла?! - в сердцах крикнул Глеб.
   Он вбежал в кузню и увидел Агнессу. Она лежала на полу, как мертвая. Глеба обожгло страхом. Опустившись на колени, он прижал ухо к ее груди. Сердце билось слабо, но ровно. Глеб с облегчением вздохнул. Жива! Он похлопал женщину по щекам, пытаясь привести в чувство, но она не очнулась.
   - Глеб, скорее! Коновязь не выдержит! - услышал он крик Марики. Медлить больше было нельзя. В надежде, что свежий воздух взбодрит Агнессу, Глеб взвалил ее через плечо и понес к выходу.
   - Что с ней?! - воскликнула Марика.
   - Ничего страшного. Обморок. По дороге придет в себя.
   - Мой конь вынесет двоих, а ты поезжай следом. Как очнется, пересядет на свою лошадь, - предложила девочка, вскакивая в седло.
   Глеб пристроил Агнессу перед Марикой поперек седла.
   -Скачи! Я вас догоню, - скомандовал он и перерезал повод.
   Конь рванулся с места, будто только этого и ждал. Глеб попытался оседлать своего скакуна, но не тут-то было. Ветер крепчал. Он завывал, как взбешенный бьется с дороги. Грязь чавкала под ногами. Сначала Глеб старался обходить лужи, но несколько раз провалившись по щиколотку, пошел напрямик, не обращая внимания на хлябь.
   Вечерело, а Глеб все кружил по пустошам, будто какие-то силы куражились нам ним, отводя от деревень и поселков и направляя в самые безлюдные места. Наконец ветер утих, дождь кончился, но теперь Глебу было все равно. Одежда промокла до нитки и больше не хранила тепла. Плащ пудовым грузом давил на плечи, и длинные полы путались в ногах. Силы путника были на исходе. Глеб с трудом переставлял ноги, борясь с грязью, которая засасывала, как болото. И все же он упрямо шел: в движении оставалась надежда, но с каждым шагом она истончалась и таяла.
   И тут Глеб услышал какое-то неясное треньканье. Он прислушался, и сердце у него радостно затрепетало. Это был перезвон колокольчика. Он приближался, и к нему добавилось конское фырканье и скрип колес. Усталый путник поспешил на звук. Мимо него метрах в ста проехала телега.
   - Стойте! - крикнул Глеб, но крик получился жалким и едва слышным.
   Юноша с ужасом понял, что его не заметили. Телега удалялась. Единственная возможность спастись ускользала. Глеб был на грани отчаяния, когда провидение сжалилось над ним. Как часто бывает в жизни: удача для одного оборачивается напастью для другого. Телегу тряхнуло, повело в сторону, и она запрокинулась набок, угодив в яму, заполненную жидкой грязью.
   -Эх чтоб тебя! - ругнулся возница. - А все ты виноват, Прошка, лихоманка тебя бери! Какого рожна потащились на ночь глядя? Дорогу, вишь, как развезло.
   - Так ведь видение мне было, - оправдывался мальчишеский голос.
   - Видение, - передразнил его возница. - Толку от твово видения, как с блохи шерсти. Хворостиной тебя мало охаживал пониже спины, вот и все видение. И я, дурень старый, тебя послушался. Не иначе как нечистый попутал. Эвон телегу как скорежило. Давай, выправляй.
   Путников было двое: пожилой, но довольно крепкий мужик и мальчонка подросток. Пока они возились с телегой, Глеб поспешил к ним.
   "Только бы успеть, пока они не уехали", - как заклинание, повторял он. Люди по-прежнему не замечали его, занятые работой.
   Колесо основательно завязло. По колено в грязи они пытались высвободить его, но тщетно. Работники вспотели от натуги и сделали передых. Прошка расправил спину, чтобы размять мышцы, и вдруг увидел приближающуюся к ним одинокую фигуру. В падающем от изнеможения, покрытом с ног до головы грязью путнике было трудно признать сиятельного принца.
   - Дед, глянь-ка, кто-то идет, - прошептал Прошка, указывая в сторону Глеба.
   - Свят-свят, только бы не нежить какая, - перекрестился старик.
   - Не, кажись, человек, - покачал головой парнишка.
   - Нежить она тоже иной раз с виду на человека похожа, - возразил возница.
   Он осенил Глеба крестным знамением, чтобы убедиться, что он не оборотень, но, видимо, решив, что этого недостаточно, скомандовал:
   - Стой! Прежде перекрестись, а потом уж подходи к честным людям.
   Глеб покорно перекрестился, про себя подумав, хорошо же он должен выглядеть, если его принимают за призрака.
   - Я ж говорил, что человек, - сказал Прошка деду.
   - А кой леший его знает. С виду, как есть, анчутка, - возразил дед и крикнул:
   - Отвечай честь по чести! Как здесь оказался? Кто такой будешь? Уж не разбоем ли промышляешь?
   - Я заблудился. Помогите, - проговорил Глеб.
   - Деда, чего ты человека стращаешь? Видишь, он без сил, - урезонил старика Прошка.
   - Молод еще меня учить. Я тут разбойников всякошных понавидался, - сказал старик, но все же смягчился.
   - Ладно. Подь сюды. Поможешь телегу вызволить, мы тебя с собой возьмем.
   Помощи от Глеба было немного. Он так устал, что едва передвигал ноги, но все же с усердием принялся вместе с Прошкой таскать булыжники и подкладывать их под застрявшее колесо.
   - Кудыть ты его кладешь, лихоманка тебя дери. Не сбоку надо класть, а прямехонько под обод. Ей-ей косорукий. Неужто никогда телегу не вытаскивал!? - покрикивал дед на нового помощника.
   Наконец возница решил, что пора попробовать подтолкнуть телегу сзади. Они втроем навалились, лошаденка напряглась, и телегу вынесло из ямы, обдав всех с ног до головы грязью.
   - Ух, кажись, управились, - сказал старик, отирая пот со лба. Они уселись на телегу, и лошадь покорно потрусила по дороге.
   - Куда мы едем? - поинтересовался Глеб.
   - В деревню, куда ж еще? Так и быть, приютим тебя до утра. Только учти, ежели замечу, что ты чего-нибудь стибрить норовишь, розгами попотчую так, что не обрадуешься, - строго предупредил старик.
   - Мне надо домой. Там будут волноваться. Отвезите меня, я заплачу, - попросил Глеб.
   - Эвон, он еще командывает. Разбежалися мы кажного бродягу по домам развозить, - недовольно пробурчал дед и, зыркнув на Прошку, добавил: - Сегодня уже наездились, благодаря некоторым. Хватит. Пора и на печи посидеть, кости погреть. Скажи спасибо, что тебя в свою избу пускаем, как порядочного. Пообсохнешь, обогреешься, а завтра - иди на все четыре стороны.
   Глеб понял, что настаивать бесполезно. К тому же одежду и впрямь следовало просушить, чтобы не схватить воспаление легких.
   Доехав до дому, Прошка принес из поленницы дров и, пока дед растапливал печку, полез в подпол за снедью. Глебу дали сухую холщовую рубашку, латанную, но чистую.
   Печка разгорелась, и от нее пошло приятное тепло. Дед с прищуром поглядывал на развешенную для просушки одежду гостя и, как только Прошка вернулся из погреба, скомандовал:
   - А ну-кась, Прохор, запри дверцу, чтоб этот супостат не выскочил. Щас он перед нами ответ держать будет. Где это ты, разбойник, стащил такую дорогую одежу? - обратился он к Глебу.
   - Это моя одежда, - сказал Глеб.
   - Ты кому-нибудь голову морочь. А мы понятие имеем. Сукно-то тонкое, дорогого стоит. Коли у тебя есть деньжонки эдак расфрантиться, знамо дело, пешедралом грязь месить не пойдешь, - хитро прищурился дед, довольный своей сметливостью.
   - У меня был конь, но он ускакал. Если вы отвезете меня домой, я вас отблагодарю. Родители наверняка очень волнуются.
   - Значит, у тебя мамка с тятькой из знатных будут? - с сомнением переспросил дед, но тут Прошка широко раскрыл глаза от удивления и пролепетал:
   - Дед, то ж государев сын.
   - Опять видение, что ли? Рогатина тебе в бок! Чего государеву сыну в такую непогодь шататься? - проворчал старик.
   - Ей-ей, не вру, - перекрестился мальчуган и обратился к Глебу: - Вас ведь Глебом величают?
   - Да, - кивнул тот.
   - Во! Я ж говорил! А я вас видал. Мы с дедом на праздники в стольный град ездили, а вы с батюшкой по улице проезжали. Я тогда в самый первый ряд пронырнул, чтоб получше разглядеть, - похвалился Прошка.
   Глеб невольно улыбнулся наивной радости паренька.
   - Батюшки-светы. Неужто правда? - обмер дед и засуетился: - Как же так-то? А я, старый дурень, вашу милость заставлял телегу толкать да еще и разбойником обругал. Простите старого, это по недоумению да сослепу.
   Старик бухнулся на колени, но Глеб поднял его.
   - Вам не за что просить прощения. Вы меня спасли. Если бы не вы, не знаю, как пережил бы ночь. А теперь я очень прошу, отвезите меня во дворец.
   - Дороги больно развезло. Несподручно ехать на ночь глядя. Да и лошадь устала, - покачал головой старик.
   - Может быть, можно у кого-нибудь купить коня? Когда приедем во дворец, я заплачу, - сказал Глеб.
   Дед подумал и махнул рукой:
   - Была не была! Прошка, сгоняй, попроси у соседей лошака. Чай, не кажный день принцев по дворцам развозим!
   


Глава 10
Аудиенция

   Унылая холстина туч, занавесившая небо, прорвалась, и в дырку проглянули звезды. Наступала ночь, а в Лисьей норе и не думали о покое. Там вовсю шли приготовления к важному событию.
   Ведунья перерывала сундуки и носилась по пещере в поисках разных мелочей. Она достала выходную юбку из тонкого сукна, бархатную душегрейку, которую надевала только по праздникам, и новый кружевной чепец. Нарядившись, ведьма раскалила на огне сковородку и брызнула на нее водой. Водяные шарики, словно капельки ртути, запрыгали и покатились по сковороде. Пошептав заклинание, Ведунья выплеснула воду на стену пещеры. Тотчас на каменной кладке появилось зеркало, мутноватое и неказистое, но все же вполне пригодное, чтобы в него смотреться.
   - Красота! - одобрительно сказала Ведунья, оглядев себя со всех сторон.
   - Угу, - поддакнул филин. Ему не терпелось отправиться на ночную охоту, но он не решался улетать, прежде чем хозяйка не покинет пещеру.
   - С-сойдет, - прошипела змея.
   - Шу на тебя! Никогда доброго слова не дождешься, - шуганула ее ведьма.
   Сегодня она недаром прихорашивалась. Ведунья собиралась нанести визит самому Лунному рыцарю. Что ни говори, а нечасто доводится беседовать с такими важными персонами. Прежде она и мечтать не могла, что он удостоит ее встречи. Но теперь ведьма шла не с пустыми руками. Волшебный кошелек, припрятанный в укромном месте, придавал уверенности, что ей удастся добиться если не дружбы, то хотя бы расположения Лунного рыцаря.
   Покончив с туалетом, Ведунья бросила в зеркало горсть песка, и оно исчезло, снова обнажив каменную стену.
   Над землей взошла щербатая луна. Фаза полнолуния завершилась. Могущество ночной красавицы ослабло. В такие дни ее верный рыцарь и хранитель богатств не появлялся на Земле и найти его было непросто.
   Лунный рыцарь обитал в кочующем замке, построенном на перламутровом облаке. С земли оно казалось самым обычным, и ветер гонял его по небу вместе с другими облачками. Никто не знал наверняка, где находится заоблачный замок, и никто не мог потревожить рыцаря в его обители. Однако Ведунья не зря носила свое имя. Она проведала, как проникнуть в покои Лунного рыцаря.
   Ведьма вышла из пещеры и направилась к излому в скалах, откуда тоненькой струйкой сочился родник. Вода стекала по камням, и в нее, как блестящая нитка, вплетался свет луны. Ведунья нараспев произнесла:
   
   Показался из-за туч
   Серебристый лунный луч,
   Пробежал по небосводу,
   В ключевую вплелся воду,
   Поплескался, поиграл,
   Путеводной нитью стал.

   
   Она ухватила лунный лучик двумя пальцами, и он отделился от воды, будто в самом деле стал осязаемым. Не теряя времени даром, Ведунья начала сматывать его, как самую обыкновенную пряжу. Светящийся клубок становился все больше и больше, пока в руках у старухи не оказалось маленькое подобие ночного светила. Ведьма бросила его на землю, не выпуская из рук нитки, и скомандовала:
   
   Ты веди меня, клубок:
   Путь не близок, не далек.
   В замок рыцаря Луны
   Мы с тобой прийти должны.

   
   Путеводный клубок неспешно двинулся вперед. Он, как китайский фонарик, парил в воздухе над дорожкой, освещая все камни и выбоины. Подобрав хвост юбки, Ведунья засеменила следом. Клубок катился все быстрее и быстрее и вдруг кометой пронесся над землей и растаял, оставив за собой лишь едва заметный светящийся след. Все произошло так стремительно, что ведьма чуть не выпустила конец путеводной нити.
   К счастью, она сообразила намотать ее на палец. Теперь она знала, где нынче располагается кочующий замок. Оставалось лишь переместиться туда, куда показывала нить. Как и всякая ведьма, Ведунья в совершенстве владела секретом перемещения. Не прошло и пары секунд, как она очутилась на берегу круглого, точно очерченного циркулем озера. Только тогда старуха решилась выпустить из пальцев нить.
   На мгновение все озарилось яркой вспышкой, а когда свечение погасло, ведьма увидела лестницу, которая начиналась у самой кромки воды и вела в небо. Ступени были прозрачными, будто сделанными из стекла. Одни отражали лунный свет и слегка светились. Другие были почти незаметны на фоне звездного неба. Высоко в поднебесье лестница заканчивалась аркой.
   У Ведуньи сладко екнуло сердце. Что и говорить, ей доселе не доводилось бывать в небесных чертогах. Она пошаркала ногами об землю, будто вытирая их о половик, и стала подниматься. Сделав несколько шагов, ведьма остановилась. Только теперь она заметила, что в глубину озера уходила точная копия хрустальной лестницы, ее зеркальное отражение. Ведунья оказалась по грудь в воде, но не почувствовала мокроты. Озадаченная, она вернулась на берег. Лестница, ведущая на дно озера, исчезла, а другая все так же заманчиво тянулась ввысь. Ведунья наклонилась и потрогала ступеньки ладонью, чтобы убедиться, что они ей не мерещатся, а потом снова начала восхождение. И в другой раз лестница повела ее вниз.
   - Что за напасть? - сердито пробормотала ведьма и услышала чей-то смешок. Обернувшись, она увидела русалку. Дева-рыба возлежала на воде, поигрывая хвостом. Ее голову украшал венчик из водяных лилий. Зеленые волосы разметались по воде.
   - Чего зубоскалишь, треска с косицей? Лучше бы подсказала, как в небесные чертоги Лунного рыцаря попасть, - проворчала Ведунья.
   - И не надейся. Тебе туда не взобраться. Для таких, как ты, туда ход закрыт, - сказала русалка.
   - Фу ты, ну ты! Селедка говорящая мне указывать будет, - огрызнулась ведьма, - я правила знаю. Ежели замок Лунного рыцаря перед кем показался, тому суждено встретить его хозяина.
   - Можно подумать, тебе замок сам собой показался, - усмехнулась русалка.
   - Так ведь это только дуракам везет, а я всего своим разумением добиваюсь, - съехидничала Ведунья и строго добавила: - А раз я замок нашла, значит, право имею.
   -Если хочешь посмотреть, каков заоблачный замок - изволь. Спускайся, и я устрою тебе экскурсию. Под водой находится его точная копия. А хозяин не станет тратить время на всякую шушеру, - презрительно фыркнула зеленоволосая дева.
   - От шушеры слышу! Это мы еще посмотрим, станет или не станет. У меня к нему дело есть, вещица заветная, которая ему потребна.
   - Что за вещица? - с любопытством спросила русалка.
   - Не твоего рыбьего ума дело. Об этом я только ему самому доложу, - решительно заявила Ведунья.
   - Что ж, тогда не обессудь. Подожди возле лестницы. Если он сочтет нужным, то к тебе сойдет. Много чести тебя в небесном дворце принимать. Таких, как ты, он дальше порога не пускает, - промолвила русалка, махнула хвостом и скрылась в темной глубине.
   Ведунья сердито поднялась на берег. Такого приема она не ожидала. Встреча с нахальной берегиней вывела ее из себя. Русалка могла бы вести себя почтительнее, сама не больно важная птица. Ведьма была уверена, что рыцарь обрадуется, когда узнает, какой подарок она ему приготовила. Уж тогда она не упустит возможности нажаловаться на несносную русалку. Но загвоздка была в том, что Ведунья не знала, как предстать пред светлые очи.
   Неожиданно из арки на вершине лестницы полился столб света, будто кто отворил дверь в небеса. В сиянии появился рыцарь на неизменном белом коне. Доспехи светились в ночи, забрало было опущено. Рыцарь направил на ведьму копье и произнес:
   - У тебя должна быть по-настоящему веская причина, чтобы осмелиться меня потревожить.
   При виде направленного на нее огненного острия Ведунья невольно оробела. Она подобострастно закивала и поспешно проговорила:
   - Ой, веская, батюшка.
   - Выбирай выражения. Я тебе не батюшка, - сурово поставил ее на место рыцарь.
   - Виновата. Это я не по нахальству, а от волнения. Я ведь пришла вам хорошую службу сослужить.
   - Ты мне службу? Это забавно, - рыцарь расхохотался, и богатый плюмаж на его шлеме заколыхался.
   Ведьма приняла это за хороший знак и ободренная продолжала:
   - Это насчет сына государева, за которым имеется должок. Если все пустить на самотек, то он, чего доброго, кошелек отыщет. Я могу ему помешать, только уж вы мою службу не забудьте.
   "Неужели ведьма прознала, что мне не хочется отпускать этого юношу? - подумал рыцарь. От этой мысли ему стало неприятно. Ему бы не хотелось, чтобы всякая нечисть судачила о его делах.
   - Он хочет вернуть мне пропажу, а ты собираешься ему помешать. В чем же твоя служба? По-твоему, я должен распрощаться с кошельком? - спросил рыцарь.
   - Вовсе нет. Только скажите, я в лепешку расшибусь, кошелечек ваш из-под земли достану. Дело верное: вы и парнишку, и кошелек получите.
   "И все же ей что-то известно. Впрочем, я ничего не теряю, если заставлю ее служить на себя", - решил ночной всадник, а вслух спросил:
   - Ради чего ты так стараешься? И что хочешь взамен?
   - Так, пустяки, - ведьма скромно потупилась. - Только позвольте мне иногда приходить в заоблачный замок.
   Это был хитрый ход. Ведунья считала, что Лунному рыцарю ничего не стоило разрешить ей время от времени навещать небесные чертоги. От замка не убудет. Но если об этом пронюхает колдовская братия, все сразу сообразят, что у нее могущественный покровитель.
   Нахальство Ведуньи ошеломило рыцаря. Как может бесчестная ведьма, которая плетет интриги и делает все только ради своей корысти, войти в его небесный замок!
   Он собирался испепелить ее на месте, но сдержался, вспомнив о том, что сам поступил нечестно, присвоив волшебный клад и вдобавок заставив юношу искать кошелек. Он сделал это ради собственной выгоды. Он поступился своей совестью и этим унизился до низменной нечисти, населяющей землю. Может быть, поэтому ведьма и посмела явиться?
   До сих пор честность была его оружием, а честь - главным богатством. Да, он наказывал людей за пороки, но всегда был справедлив и таковым останется.
   - Ты, мелкая ведьма, погрязшая в злобе и дурных деяниях, никогда не осквернишь моих чертогов. Я не иду на сделки с вашей братией. Прочь! Вон отсюда! - холодно сказал рыцарь.
   Яркая вспышка ослепила Ведунью, а потом свет в арке погас, и хрустальная лестница исчезла без следа.
   Некоторое время Ведунья стояла и тупо пялилась на озеро. Теперь оно не было безукоризненно круглым. Четкие очертания берегов размылись. Ведьма даже не была уверена, что это то же самое озеро. В ней клокотали злость и обида. Ее никогда так не унижали. Она плюнула в озеро и сердито пробормотала:
   - Подумаешь! С мелкими ведьмами он в сделки не вступает. Не такая уж я мелкая. У меня тоже кое-какая властишка имеется, и я это докажу. Теперь, господин хороший, тебе не видать мальчишки как своих ушей. Он вернет кошелек, и ты останешься ни с чем.
   Ведунье было невдомек, что Лунный рыцарь уже твердо решил отпустить Глеба с миром, даже если тот не вернет кошелька. Впрочем, узнай она о его решении, вряд ли в него поверила бы. Откуда было ведьме знать, что на свете бывает истинное благородство?
   Когда первый приступ злости прошел, Ведунья задумалась. Натянуть нос самому Лунному рыцарю и сбить с него спесь было заманчиво, но при этом Глеб получал полную свободу. Куда ни кинь, а она оставалась в проигрыше. Не хватало еще принести мальчишке кошелек на тарелочке с голубой каемочкой! Ведьма взвешивала все "за" и "против", решая, кому насолить в первую очередь. И тут ее осенило. Она придумала, как досадить всем сразу. Недаром в искусстве плести интриги ей не было равных.
   


Глава 11
Подлог

   По дворцу герцогини Агнессы легкой зыбью пробежала тревога. Она еще не успела окрасить покои герцогини в траурные оттенки, как всегда бывает, когда в доме находится тяжелобольной. Но смутное предчувствие беды уже зародилось в сердцах домочадцев. Герцогиня спала целые сутки с того самого момента, когда Марика привезла ее домой.
   Никто не знал, почему Агнесса с дочерью оказались в такую бурю далеко за городом. Марика сбивчиво поведала, будто они ездили на прогулку, Агнесса упала с коня и потеряла сознание. Однако доктор не нашел ни ушибов, ни повреждений. Никаких видимых признаков болезни не было. Врач испробовал все средства, чтобы привести женщину в чувство, но ничего не помогало. Доктор лишь развел руками. Он считал, что утром герцогиня проснется без всякого вмешательства медицины, но на всякий случай оставил на ночь сиделку. Марика намеревалась сама дежурить возле постели приемной матери, но усталость и пережитые волнения взяли свое. Девочка засыпала на ходу, и сиделка отправила ее в кровать.
   Пышная спальня погрузилась в сумрак. Лишь свеча на столике, возле которого примостилась сиделка, отбрасывала неяркий круг света, разгоняя темноту. Дежурство было нехлопотным. Пациентка мирно спала, и после полуночи сиделка тоже стала позевывать и клевать носом. В предутренние часы особенно тяжело бороться с подступающим сном. Сначала женщина крепилась, но в конце концов сдалась. Ее голова упала на грудь, и она задремала.
   Мерно тикали часы. Сиделка посапывала, сидя в кресле. Она не заметила, как из-за портьеры выскочила юркая, сухонькая старушенция с хитрой физиономией. Обычно Ведунья обставляла свои появления по всем правилам колдовского искусства. Она использовала и крутящийся смерч, и снопы искр, и черный дым. Это производило впечатление на простаков, но сегодня ей было не нужно пускать пыль в глаза. У нее были причины вести себя как можно скромней. Дурные дела часто творятся под покровом ночи и без свидетелей.
   Немного помедлив, ведьма огляделась по сторонам, достала из ридикюля коробку с сонным порошком и на цыпочках подкралась к задремавшей сиделке. Для верности бросив щепотку сонного порошка на женщину, и без того сморенную сном, ведьма пробормотала заклинание и почувствовала себя смелее. Теперь можно было не опасаться, что сиделка проснется и заметит незваную гостью.
   Приняв меры предосторожности, Ведунья подошла к постели герцогини.
   - А тебе снотворное ни к чему. Тебя и так бессонница не мучает, - усмехнулась Ведунья, глядя на спящую Агнессу.
   Бедняжка даже не представляла, какую зловещую роль ей предстояло сыграть в пьесе, задуманной колдуньей из Лисьей норы. Лицо Ведуньи исказила недобрая ухмылка. Она достала из-за пазухи синий бархатный кошелек с гербом Лунного рыцаря и сунула его под подушку Агнессы.
   - Получайте, что хотели, я не жад- ная. Мне чужого не надобно. Вот уж твоя падчерица удивится, когда найдет тут эту вещицу, - захихикала ведьма.
   Ведунья знала, что никто, кроме Марики, не прикоснется к кошельку. Никому и в голову не придет, что он волшебный, а вымуштрованные слуги вряд ли станут воровать деньги из-под подушки спящей хозяйки. Теперь все зависело от того, скажет ли девчонка, где отыскалась пропажа. Если да, то все шишки полетят на Агнессу, а если нет...
   На этот случай у Ведуньи был приготовлен особый план. Порой молчание равносильно лжи, а ложь рождает недоверие. В последнее время дружба королевского наследника и цыганской девчонки и так подвергалась испытаниям, а это окончательно вобьет между ними клин.
   Пусть мальчишка откупится от Лунного рыцаря, зато его жизнь будет отравлена подозрениями. Он уже никогда никому не сможет верить, а без веры человек слаб.
   - Желаю приятных сновидений, - елейно произнесла ведьма и растаяла в воздухе.
   Марика прибежала в спальню приемной матери ни свет ни заря. Она надеялась, что утро принесет Агнессе пробуждение, но под действием колдовских чар герцогиня продолжала крепко спать. На душе у Марики скребли кошки. Чём дальше тем больше она винила себя в случившемся несчастье. Не отправься они в заброшенную кузню, Агнесса не заснула бы мертвым сном. Но тогда Глеб считал бы ее воровкой. Почему все так запутано? Отчего люди не верят друг другу на слово? Теперь невиновность ее приемной матери доказана, но это нисколько не приблизило их к разгадке тайны, где искать кошелек.
   "Зачем Лунный рыцарь солгал, будто кошелек принесла та, кто побывала по ту сторону Зеркала? Какой ему прок клеветать на Агнессу?" - с горечью думала Марика. Ей и в голову не пришло подумать о Ведунье из Лисьей норы. Никто не принимал в расчет ведьму, и это была роковая ошибка.
   Живя в таборе, Марика не привыкла к проявлениям нежности, но сейчас, повинуясь внезапному порыву, она склонилась и поцеловала приемную мать, как будто надеялась, что это может ее пробудить. Чуда не произошло. Лицо Агнессы по-прежнему оставалось безжизненным, и лишь едва заметное дыхание выдавало, что она спит.
   Марика тяжело вздохнула и поправила подушки. Из-под кружевных оборок показался витой, шелковый шнурок.
   Заинтригованная, девочка осторожно потянула за него, но, увидев уголок синего бархата, тотчас разжала пальцы, словно ненароком схватила за хвост ядовитую змею. В душе шевельнулось ужасное предчувствие, и она не хотела, чтобы оно подтвердилось. Лучше оставить все как есть.
   Марика отступила на шаг, запретив себе прикасаться к спрятанной вещи, но она напрасно пыталась обмануть себя. Взгляд ее был прикован к синему лоскуту, так ярко выделявшемуся на фоне белоснежных простыней. Она знала, ЧТО лежит под подушкой. К чему делать вид, будто ничего не произошло? Лучше жестокая правда, чем сладкая ложь.
   Девочка вытащила кошелек и дрожащей рукой расправила синий бархат. Вышитый серебром герб она узнала бы среди тысячи других. Некоторое время Марика смотрела на находку, отказываясь верить своим глазам. В душе была пустота. Так смертельно раненый сначала не чувствует боли, которая накатывает лишь потом, когда проходит первый шок. Постепенно к девочке стали возвращаться растрепанные мысли.
   Неужели кошелек взяла Агнесса? Но ведь испытание показало, что она невиновна. И все же, так ли это? А что, если загадочный сон - это кара за обман? Может быть, приемная мать впала в беспамятство, потому что солгала? Сомнения одно за другим громоздились в ее душе.
   - Зачем ты неправду говорила? Неужели какая-то бездушная вещь может быть для тебя дороже живого человека?! - воскликнула Марика и в яростном негодовании добавила: - Я не буду здесь жить. Убегу я!
   Слова вылетели на волю, и девочка смолкла, испугавшись собственного кощунства. С малых лет ее учили, что нарушение клятвы - преступление и оно жестоко карается на небесах. А ведь она поклялась Агнессе, что не оставит ее. Но как можно жить под одной крышей с низкой, лживой женщиной, которая хотела погубить Глеба?
   Марика не задумывалась о том, куда уйдет и как объяснит свой поступок. Просчитывать жизнь наперед было не в ее правилах. Она бросила на Агнессу прощальный взгляд и направилась было к двери, но что-то удержало ее: то ли клятва, то ли смутная мысль, занозой засевшая в мозгу. Если бы герцогиня была воровкой, во время испытания она бы обожглась, а не заснула беспробудным сном. Тут что-то было не так.
   Мир для Марики делился на черное и белое. Она не признавала оттенков. То, что не было белым, автоматически становилось черным. Фанатично преданная Глебу, она готова была защищать его от любого, кто на него посягнет, но сейчас не могла однозначно решить, виновна ли Агнесса.
   Девочка с укором обратилась к приемной матери:
   - Зачем спишь и не говоришь? Ты ведь знаешь, как было дело. Или нет? Весь ум можно сломать, если об этом думать.
   Агнесса по-прежнему спала глухая к словам.
   - Ладно, спи. А я отнесу кошелек Глебу. Надо, чтобы он вернул долг Лунному рыцарю, - вздохнула она.
   Марика крепко стиснула находку в кулаке, как будто боялась, что кошелек испарится, и поспешила к себе в комнату.
   Натянув сапожки и розовое пальтишко, отороченное белым мехом, девочка выскочила из комнаты и остолбенела. Перед ней стояла мадам Стилет.
   - Куда это вы собрались? - гувернантка вперилась в Марику холодным, змеиным взглядом.
   - Во дворец, - с достоинством сказала девочка, твердо решив, что больше не позволит себя унижать.
   - Потрудитесь объяснить зачем? - язвительно спросила Мадам Стилет.
   - Это вас не касается, - выпалила Марика.
   - Вот как? Мало того, что вы уезжаете из дома в то время как вашей матушке нездоровится! Вы имеете наглость мне грубить, несносная, черствая девчонка! Я запрещаю вам выходить! Марш в свою комнату! - не на шутку взбеленилась классная дама.
   Однако Марика не намерена была отступать. Не хватало еще, чтобы старая дева помешала ей вернуть Глебу кошелек! До сих пор она терпела нападки и придирки гувернантки, чтобы не огорчать Агнессу, но теперь приемную мать уже ничто не могло огорчить.
   - Ты не имеешь право мне запрещать! Ты не хозяйка в этом доме. Ты больше не будешь мною командовать. Никогда! - выкрикнула девочка.
   От возбуждения Марика забыла и про манеры, и про то, что к старшим надо обращаться на "вы". Видя, как вытянулось лицо мадам Скелет, девочка невольно улыбнулась.
   Классная дама опешила от такого неприкрытого нахальства. Девчонка совсем отбилась от рук! Только хорошая порция розог могла привести ее в чувство. Гувернантка хотела схватить негодницу и силой водворить под замок, но воспитанница ловко вывернулась и, не обращая внимания на окрики, со всех ног припустила прочь.
   Марика ничуть не жалела, что наконец-то высказала мадам Скелет то, что накипело у нее в душе. Пускай противная старая дева хоть лопнет от злости! Никто не помешает ей доставить Глебу хорошую весть.
   Добежав до конюшни, девочка вывела своего любимца гнедого скакуна по кличке Резвый. Она не стала тратить время на то, чтобы его оседлать. В таборе Марика с малых лет ездила без седла и могла подчинить себе любого скакуна. Цыгане шутили, что девчонке по ошибке достался дар конокрада.
   Резвый коснулся щеки девочки теплыми губами, будто поцеловал, и от этого прикосновения ей стало спокойнее. Она потрепала его по гриве, лихо вскочила верхом и выехала со двора.
   Впервые за долгие месяцы Марика ехала без седла и без упряжи. Она мчалась, слившись с конем, ощущая его упругие мышцы. Ветер бил в лицо и трепал разметавшиеся черные кудри. Девочка вдруг почувствовала себя так, будто после долгого плена вырвалась на свободу.
   К сожалению, счастье от упоения скачкой длилось недолго. Чем ближе она подъезжала к дворцу, тем острее перед ней вставал вопрос: что сказать Глебу, если он спросит, откуда у нее взялся кошелек?
   Марика снова и снова мысленно переживала сцену гадания в кузне и понимала, что Агнесса невиновна. Человек может обмануть человека, но никому из смертных не дано обмануть духа огня.
   Может, колдовской сон герцогини и появление кошелька как-то связаны? Что, если она узнала, кто его украл, и ее за это усыпили? Выходит тот, кто это сделал, и подкинул похищенную вещь!
   Девочка даже не подозревала, как близко она подошла к разгадке тайны. Впрочем, сейчас ее больше заботило, как убедить Глеба в невиновности Агнессы. Уж если она сама засомневалась в честности приемной матери, то он и подавно не поверит ее доводам.
   И тут Марику осенило, как поступить. Сама судьба подсказывала ей решение: кошелек надо незаметно подкинуть. Как только Глеб вернет его Лунному рыцарю, он сразу успокоится, и она сможет ему все объяснить.
   


Глава 12
Прошка

   Блеклое, серое небо казалось нестиранным, точно вчерашний дождь лишь намочил его, размазав грязь, а осень так и вывесила над городом на просушку. Близился полдень, а в комнатах дворца все еще было сумеречно.
   Накануне дед Михай и Прошка доставили принца домой далеко за полночь. Измотанный нелегкими похождениями, Глеб проснулся поздно, и его тотчас обступили тревожные воспоминания вчерашнего дня. Он надеялся гаданием заставить Агнессу вернуть кошелек. Но если герцогиня невиновна, то единственная надежда отыскать пропажу рухнула. Либо Лунный рыцарь посмеялся над ним, либо ошибся, ведь не Марика же взяла зло- счастный кошелек.
   "Интересно, как они с Агнессой добрались до дому? Нужно будет послать гонца и узнать, все ли благополучно", - мельком подумал он.
   Будущее представлялось в самом мрачном свете, и все-таки нужно было делать вид, что все в порядке. Наследник престола не имел права раскисать и показывать свою слабость. Прежде всего следовало поблагодарить вчерашних спасителей.
   Деду Михаю и Прошке отвели гостевые комнаты, но от возбуждения они не сомкнули глаз почти до самого утра. Все вокруг казалось диковинным. Им хотелось получше разглядеть и запомнить убранство дворцовых хором, чтобы потом было что рассказать изумленным соседям. Утром гостям прямо в комнату подали сытный завтрак, а потом человек, одетый в расшитую золотом ливрею, попросил их следовать за ним. Поначалу дед Михай решил, будто это важный господин. Ему и в голову не пришло, что простой слуга в будний день вырядится таким франтом. Не смея спросить, куда их ведут, они с внуком покорно трусили следом. Прошка то заглядывался на диковинные статуи, то задрав голову, созерцал потолки, украшенные лепниной и росписью, и деду Михаю приходилось то и дело одергивать внука, чтобы тот ненароком ничего не сшиб.
   - Не пяль зенки-то. Что о тебе люди подумают? Будто ты в жизни не видал ничего, - сердито шикал он.
   - А где ж я такую красотищу видал, в нашем хлеву, что ли? - отмахивался Прошка.
   Наконец они остановились возле высокой белой двери, украшенной золотой резьбой. Слуга велел им подождать и вошел с докладом.
   - Куды это нас привели? - озадаченно спросил старик.
   Но тут дверь снова открылась, и тот же слуга доложил:
   - Его Величество ждет вас.
   - Кто?! Нешто сам? - ахнул дед Михай, и они с Прошкой не успели опомниться, как оказались лицом к лицу с королем.
   Дед Михай тотчас бухнулся на пол, а Прошку от удивления, что видит перед собой самого государя, будто столбняк прошиб.
   - Поклонись, окаянный, - сердитым шепотом прошипел дед и для наглядности саданул внука по ногам, чтобы тот сообразил преклонить колени. Ну как монарх рассердится на мальчонку за неучтивость? Но король дружелюбно улыбнулся и сказал:
   - Встаньте. Не нужно церемоний. Вы спасли моего сына, и я ваш должник. Просите, и я выполню ваше желание.
   - Так нам ничего не надобно, государь. Изба есть, дровишек напасли. Грибков, ягод на зиму наготовили, - пролепетал дед Михай, обретая дар речи.
   - Так-таки ничего и не надо? - удивился король.
   - Вот разве соломы новой на крышу. А то наша прогнила, будь она неладна, - сказал дед и смутился от своего нахальства: к королю с гнилой соломой лезть, но тут вперед выступил Прошка:
   - Государь, дозволь слово молвить. Уж коли будет на то твоя милость, дозволь большего попросить, чем солому на крышу.
   - Вот это по-деловому. Сколько же тебе надо? - поинтересовался король.
   - Денег мне не надобно. Деньги - это пустое. Без интересного дела и с деньгами скука. А коли работа есть по душе, то и деньжата заведутся, - деловито заявил паренек.
   - Чего же тогда хочешь? Лошадей? Усадьбу? - спросил король.
   - Нет, Ваше Величество. Я учиться хочу, - выпалил парнишка.
   Дед Михай ушам своим не поверил, услышав из уст своего внука дерзкую просьбу. Что себе этот оголец позволяет? Совсем от рук отбился. Дед грамоте не обучен, отец расписывался крестом, а ему ученость подавай.
   - Тю, Прошка, молчи. Не по твому сермяжному рангу учиться, - цыкнул на него дед.
   Однако король жестом заставил старика замолчать и обратился к пареньку:
   - А чему же ты хочешь учиться?
   - Так всему, чему потребно, чтоб магом стать. Иной раз я голоса слышу, а иной - у меня видения бывают, а как им ума приложить, не знаю, - признался Прошка.
   В это время дверь кабинета открылась, и на пороге появился Глеб. Он слышал последние слова паренька, и его охватило волнение. Может быть, судьба не случайно послала ему на пути этого паренька? Что, если он поможет отыскать ко- шелек?
   Увидев сына, король улыбнулся:
   - Ты уже поднялся? Как себя чувствуешь после ночных испытаний?
   - Все хорошо, отец, - поклонился Глеб. - Я слышал, что этот мальчик хочет учиться.
   - Да, похвальное намерение, - кивнул король и снова обернулся к Прошке: - Ты грамотный?
   - Расписаться умею, - покраснев, сказал парнишка.
   - Что ж, тогда для начала я отправлю тебя в приходскую школу. Постигнешь азы грамоты. Если выкажешь прилежание и хорошие успехи, то станешь учиться дальше.
   - Отец, прошу тебя, не отправляй его в школу. Позволь ему служить у меня и брать уроки у моих учителей, - попросил Глеб, подумав, что если парнишка и впрямь обладает даром ясновидения, то неплохо бы иметь его при себе.
   - Что ж, если ты просишь, - согласился король.
   Не помня себя от счастья, Прошка стал кланяться то королю, то принцу.
   - Век не забуду. Верным слугой вашим до конца дней буду. Живота ради вас не пощажу, - с жаром поклялся он Глебу.
   - Преданность - это великий дар. Надеюсь, ты в самом деле будешь верным сподвижником моего сына, - улыбнулся король.
   У Прошки голова шла кругом от происшедших за последний день событий. Ему до сих пор не верилось, что все случившееся не сон. Он достал из-за пазухи плоский камешек с дырочкой посередине. Видать, недаром говорят, что такой камешек удачу приносит. Он его только намедни нашел, а гляди, какое счастье привалило.
   Подержав счастливый талисман в кулаке, Прошка снова спрятал его от чужих глаз.
   Дед Михай не стал задерживаться во дворце. Дома его ждало хозяйство: лошадь, собака, три курицы и петух. К тому же ему не терпелось похвастаться перед соседями, что его внук у самого принца в услужении ходит. Король наградил его по-царски. Дал кошелек, туго набитый золотом, двух лошадей и новую упряжь. Перед отъездом дед велел Прошке нос не задирать, гонор поубавить и слушаться всего, что приказывают.
   Оставшись один, Прошка оробел. Глеб определил ему комнату, соседнюю со своими покоями.
   - Как тебя звать? - спросил Глеб, когда они остались наедине.
   - Прошкой кличут.
   - Значит, Прохор.
   - Так ведь коли заслужу, то и Прохором стану. А покамест можно Прошкой звать.
   - Ладно, Прошка, - улыбнулся Глеб. - А сколько тебе лет?
   - Скоро тринадцать стукнет.
   - И давно у тебя видения?
   - А с прошлого лета. Меня гроза в чистом поле застала. Ливень полил как из ведра, а укрыться негде. Гляжу, посеред поля дерево торчит, ну я к нему и побег. Сховался, думал, пережду. А тут как по- лыхнет! Молния аккурат в то дерево и шандарахни. Хорошо, я перекреститься успел, так вот живой остался. Меня токмо в сторону откинуло да маленько за- шибло. Меня потом в беспамятстве нашли. Вот с того самого дня видения и начались. Дед говорит, что я в тот день заново народился, - широко улыбнулся паренек, постепенно обретая смелость.
   - И что это за видения? - поинтересовался Глеб.
   - Так ведь разные. Вчерась, будто голос какой звал. Езжай, мол, по дороге к Горбатому холму. Вот мы с дедом поехали и вас нашли. А иной раз картинки всякие видятся. У соседки намедни ухват пропал, так я его в курятнике нашел. Она им курицу с кухни погнала, да так там и забыла.
   - Ты можешь найти пропавшую вещь? - живо заинтересовался Глеб.
   - Так ко мне вся деревня ходит пропажи искать, - похвалился парнишка, все больше и больше осваиваясь.
   Предчувствие, что Прошка ниспослан ему не случайно, переросло в уверенность.
   Глеб почувствовал азарт. Вот он - его шанс на удачу. Если паренек не сочиняет, то подскажет, где искать заветный кошелек, и с кошмаром будет покончено. Однако Глеб не решался доверить свою тайну первому встречному. Проявляя осторожность, он как можно безразличнее спросил:
   - А ты мог бы найти для меня одну вещицу?
   - Только прикажите. Расшибусь, а сыщу. Что за вещица?
   - Кошелек.
   - А чего его искать, коли он у вас на поясе висит? - удивился парнишка, указывая на кошель.
   - Не этот, а другой. Понимаешь, он на самом деле не мой. Мне его дали на время.
   - Тогда не знаю. Как же я его сыщу? Кошельков-то вона какая прорва на свете, - озадаченно произнес паренек.
   - Тот кошелек не совсем обычный, - обтекаемо сказал Глеб.
   - Как это? - не понял Прошка.
   - От него исходит некая сила.
   - Какая?
   - Он волшебный, - рассердившись на непонятливость парнишки, раздраженно сказал Глеб.
   - Нешто волшебный? - охнул Прошка и, суеверно перекрестившись, добавил: - Я постараюсь. Токмо не знаю, получится ли у меня. Волшебные вещи мне искать не доводилось. Каков он, этот кошель?
   - Синий, бархатный, и на нем вышит серебряный герб.
   - Чей герб? Нешто мага какого? У них разве гербы бывают? - допытывался маль- чуган.
   - Ты слишком любопытен, - недовольно сказал Глеб, которому не хотелось излишне откровенничать.
   - Так ведь я не ради любопытства спрашиваю. Как же мне вещь искать, ежели я ее никогда не видал и даже не знаю, кто ейный хозяин, - обиженно произнес парнишка.
   В его словах был резон. Глеб и сам по- нимал, что ставил перед парнишкой непосильную задачу. Если уж он просил у Прошки помощи, нужно было ему довериться.
   - Поклянись, что ни одна живая душа не узнает о том, что я тебе скажу, - прика- зал он.
   - Вот те крест, буду молчать, как рыба, - перекрестился Прошка.
   - Хорошо, если так. Проболтаешься, пеняй на себя, - предостерег его Глеб и сказал: - Этот кошелек принадлежит Лунному рыцарю. Он не чародей, но и не человек. Он черпает силы в лунной магии и живет уже много веков. Так случилось, что мне на время дали его кошелек, а теперь хозяин требует свою вещь назад. Но кошелек украли, и я не знаю, где его искать.
   - Эвон как. Не знаю, получится ли у меня, но я буду стараться изо всех сил, - пообещал Прошка.
   Он закрыл глаза и попытался настроиться на видение, но свалившаяся на него ответственность мешала сосредоточиться. Перед взором мельтешили беспорядочные яркие пятна и ничего больше. От досады на свое бессилие у Прошки на ресницах выступили слезы и он, открыв глаза, смахнул их рукавом.
   - Не получается у меня, - вздохнул он.
   Ему было горько, что принц может подумать, будто он последний брехун и хва- стун.
   Глеб закрыл лицо руками и долго сидел молча. Неужели он ошибся, и появление этого паренька простое совпадение?
   Напрасно он надеялся, что все разрешится так просто. В его жизни не было легких путей. Он хотел отослать Прошку, но, увидев, как тот огорчен, передумал.
   - Ты не знаешь всего. Слушай. Принц начал рассказывать легенду о Лунном рыцаре. Сначала Прошка слушал с широко раскрытыми глазами, а потом смежил ресницы. В какой-то момент Глеб подумал, что парнишка уснул, но тот вдруг заговорил:
   - Вижу много воды. Ночь, и луна в воде плещется. Три звезды. Поле синее, а на нем три звезды.
   - Это вышитый на кошельке герб, - прошептал Глеб, боясь спугнуть видение. - А где сам кошелек? Ты видишь его?
   - Богатые хоромины, навроде дворца.
   - Там кто-нибудь есть? - с волнением спросил Глеб.
   Прошка помолчал, а потом уверенно сказал:
   - Девчонка чернявая.
   - Девчонка? - переспросил Глеб, подавшись вперед.
   - Да, лет десять. Чернявая. Хороша, будто кукла. В розовой шубейке с белой подпушкой. Кошелек у ней за пазухой.
   - Нет! - выкрикнул Глеб.
   От резкого выкрика Прошка вышел из транса.
   - Этого не может быть! Ты ошибся, - взволнованно проговорил Глеб.
   - Не, ошибки нету. Я точно видел, - стоял на своем Прошка.
   - Ладно. Иди. Ты свободен. Мне надо уехать, - сказал Глеб, жестом приказав пареньку уйти.
   Прошка понуро побрел к выходу с покорностью преданной собаки. Он видел, что принц чем-то сильно расстроен, и не знал, как ему помочь. У двери он обернулся и тихо сказал:
   - Не кручиньтесь. Может, я и впрямь обознался. Я ж говорю, раз на раз не приходится. Мне еще учиться надобно.
   Глебу стало неловко за свою резкость. Он был несправедлив к пареньку. Прежде он никогда не позволял себе незаслуженно обижать людей. Что с ним творилось в последнее время?
   - Прости, я был неправ, - сказал он.
   Прошка от изумления открыл рот. Где это видано, чтобы господин у слуги прощения просил! Да за такого хозяина и жизнь отдать не жалко.
   - Дозвольте мне еще раз попробовать. Может, я что другое увижу, - предложил он, но Глеб отказался.
   - Нет, спасибо. Я вовсе не сержусь на тебя. Просто мне сейчас нужно повидаться с одним человеком. Я позову тебя позже.
   


Глава 13
Обвинение

   Дверь за Прошкой тихонько закрылась, и мысли Глеба обратились к "чернявой девчонке". Пророчество явно намекало на Марику, но даже самые умелые предсказатели иногда ошибаются. Прошка сам признавался, что еще не слишком силен в толковании своих видений. Нелепо даже думать, будто Марика утаивает кошелек. Стоило Глебу отмахнуться от своих подозрений, как в памяти всплыли слова Лунного рыцаря: "Одна из тех, кто побывала по ту сторону Зеркала, принесла кошелек с собой". Агнесса доказала свою невиновность. Значит, остается Марика?
   - Призрак лжет, - сказал юноша, как будто произнесенное вслух утверждение приобретало большую силу.
   Он изо всех сил старался подавить в себе пробивающиеся ростки сомнения. Вместе с Марикой им прошлось пройти не одно испытание, и их дружба была проверена временем. Почему же и Лунный рыцарь и Прошка указывали на нее? Глеб не привык верить в простые совпадения. Если покопаться, то все в нашей жизни происходит неспроста.
   Как ни пропалывал Глеб сорную траву подозрений, она настойчиво прорастала в его душе. Трудно проявлять благородство, когда над тобой висит угроза. До свершения приговора ему был дан лишь месяц, добрая половина которого утекла, как вода сквозь пальцы, а единственная путеводная нить вела в тупик. Наконец Глеб решил, что лучший способ избавиться от сомнений - это расспросить Марику напрямик. Он собирался нанести ей визит, но девочка опередила его. Проходя мимо дворецкого, он увидел у него в руках розовое пальтишко.
   - Чье это? - невольно остановившись, спросил он.
   - Юной герцогини. Она побежала к вам, не дожидаясь моего доклада. Очень спешила, - смущенно проговорил дворецкий.
   Марика часто шокировала чопорное общество своим "варварским" поведением. Даже слуги порой находили ее манеры странными и вызывающими. Никому и в голову не приходило, что раньше юная герцогиня зарабатывала на жизнь танцами на площадях, частенько ложилась спать на пустой желудок, а то и поколачивала мальчишек, если те ей досаждали. Впрочем, так или иначе, но непосредственность, веселый нрав и простота в обхождении делала девочку тайной любимицей всей прислуги.
   Глеб задумчиво посмотрел на розовое пальтецо, отороченное пушистым белым мехом, и ему вспомнились слова Прошки про розовую шубейку с белой подпушкой. Выходит, у паренька в самом деле есть дар ясновидца, а пророчеству нашлось простое объяснение. Марике каким-то чудом посчастливилось найти кошелек, и она его принесла. У Глеба точно гора упала с плеч. Впервые за последние недели он почувствовал себя свободным. Ему хотелось смеяться и дарить всем вокруг радость, ведь счастье всегда великодушно. Глеб щедро вручил дворецкому золотой.
   - Это за хорошую новость, - сказал он, весело подпрыгнул и без подобающей принцу солидности, как простой уличный мальчишка, помчался в свои апартаменты, чем невольно шокировал старого слугу.
   Марика не обдумала загодя, как подкинуть кошелек, но удача сопутствовала ей. Комната Глеба оказалась пуста. Это был хороший знак, будто сама судьба вела ее, указывая путь. Но недаром говорится: на Бога надейся, а сам не плошай. Она понимала, что следовало поторопиться. Другой такой возможности могло не представиться. Девочка заметалась в поисках, куда подбросить кошелек. Распахнув платяной шкаф, она стала лихорадочно перебирать висящие на вешалках костюмы в надежде найти тот, в котором Глеб путешествовал по ту сторону Зеркала. В последние месяцы юноша так стремительно рос, что портные едва успевали шить для него новую одежду.
   "Зачем человеку столько барахла? Тело одно, рук, ног пара, а штанов сто штук", - с возмущением думала девочка. Марика уже совсем отчаялась, когда ей снова улыбнулось счастье. Хорошо знакомая куртка висела в самом углу. Видимо, Глеб хранил ее как память. Девочка поспешно сунула кошелек в карман и услышала торопливые шаги. Она едва успела захлопнуть дверцу шкафа, когда в комнату вбежал Глеб.
   - Ты принесла кошелек? - с места в карьер спросил он.
   Вопрос застал Марику врасплох. Откуда Глеб догадался? Уж не заметил ли он, как она лазила в шкаф? Вряд ли. Может, спросил просто так? Или он о чем-то знает и подозревает Агнессу? Не найдя слов для ответа, девочка молча замотала головой.
   - Нет? - удивленно переспросил Глеб, переводя ее жест на человеческий язык.
   От него не укрылось, что Марика растерялась. Она явно что-то скрывала. Подозрения снова, точно быстрые пауки, стали плести в его душе липкую паутину.
   Наконец Марика обрела дар речи и эхом произнесла:
   - Нет... Но я подумала, может, никто кошелек не крал?
   - То есть, как это не крал? - опешил юноша.
   - Что, если ты случайно сунул его в карман и забыл? Он лежит себе, а ты его не заметил.
   - Я же не слепой? - пожал плечами юноша, не понимая, куда клонит Марика.
   - Но ведь с волшебными вещами всякое бывает. Иногда кажется, что их нет, а они есть. К тому же как ты мог его увидеть? Наверное, ты старую куртку с тех самых пор не надевал, - возразила неумелая лгунья.
   - Что толку в ней искать? Я ношу кошелек не в кармане, а на поясе, - парировал Глеб.
   - Может, и нет толку, а может, и есть. С волшебными вещами никогда не знаешь, -настойчиво повторила Марика, как за спасительную соломинку хватаясь за непредсказуемость магических предметов.
   -Хорошо, я посмотрю.
   Глеб открыл шкаф и сразу же заметил, что одежда на вешалках сдвинута. Старая куртка висела так, будто ее недавно доставали. Глеб не сомневался, что найдет пропавший кошелек, и не ошибся. Глядя на серебряный герб, вышитый на синем бархате, он не испытал радости от находки.
   Значит, и Лунный рыцарь, и Прошка говорили правду, кошелек скрывала Марика. Но зачем? Почему она подкинула его тайком, а не отдала напрямик? Для чего затеяла гадание в кузне и все время делала вид, будто ни о чем знать не знает?
   - Нашел? Я же говорила! - возбужденно воскликнула Марика, но, заметив холодный, отчужденный взгляд Глеба, осеклась: - Ты не рад?
   - Я хочу, чтобы ты познакомилась с моим новым пажом, - вместо ответа произнес Глеб. Голос его звучал спокойно и бесстрастно, хотя душа рвалась от боли: "Если даже она лжет, то кому же тогда верить?!"
   Вошедший больше походил на крестьянского мальчишку, чем на придворного пажа. Его широкое веснушчатое лицо было обветренным и загорелым, как у всякого, кому приходится постоянно работать на свежем воздухе. В новенькой, с иголочки одежде он явно ощущал себя не в своей тарелке. Узкий сюртук непривычно стеснял движения, и паренек вел себя так скованно, будто каждый миг боялся ненароком что-нибудь опрокинуть.
   Марика живо вспомнила, как еще недавно сама впервые оказалась во дворце, в тесных рамках придворного этикета. Между ней и этим пареньком было много общего, и все же она приняла его настороженно. Кто он таков? Чем заслужил расположение Глеба?
   - Звали? - спросил парнишка, неловко кланяясь.
   - Да. Я хочу познакомить тебя с герцогиней Марикой, - сказал Глеб.
   Прошка обернулся и застыл от удивления. Перед ним стояла девочка из недавнего видения. Он тотчас узнал ее, хотя она была не в розовой шубке, а в ладном бархатном платье с большим кружевным воротником. Она не походила на уроженку здешних мест. Смуглая, кареглазая, с блестящими черными кудрями, разметавшимися по плечам, она была точно заморская принцесса. Никогда в жизни Прошке не приходилось видеть такой красивой девочки. Не в силах отвести взгляда он стоял и глупо лупился на незнакомку, прежде чем сообразил, что надо поклониться.
   - Это Прохор. Он будет служить у меня и вместе со мной учиться, - представил Глеб паренька.
   Прошка залился краской, с благодарностью отметив, как почтительно принц назвал его при незнакомке. Зато Марику неприятно задели слова Глеба. Она и не подозревала, что может ревновать, но сейчас это чувство скользкой змейкой шевельнулось в груди, ужалив и отравив своим медленным ядом. За какие заслуги этот мальчишка всегда будет рядом с Глебом? Чем он лучше других?
   Словно услышав ее молчаливый вопрос, Глеб сказал:
   - Вчера я сбился с дороги, а Прошка с дедом меня подобрали и доставили домой. Если бы не они, не знаю, как я пережил бы эту ночь.
   Разум говорил Марике, что надо быть благодарной этому незнакомому пареньку. Но поселившаяся в душе ревность нашептывала, что Глеба придется делить. В последнее время он и без того отдалился, а теперь, когда у него появился новый товарищ, и вовсе забудет о ней. Марике хотелось, чтобы Глеб, как и прежде, нес к ней свои радости и печали. Разве она не заслужила этого? Они вместе прошли столько испытаний, и вдруг, как снег на голову, явился какой-то самозванец, чтобы занять ее место. И все только потому, что вчера оказался в нужном месте. Где справедливость?
   - Нехитрое дело за хорошую плату путника подвезти, - усмехнулась Марика и смерила нового знакомого презрительным взглядом.
   - Чем тебе не угодил Прохор? - холодно спросил Глеб.
   - А чего он на меня пялится? - вопросом ответила Марика и нарочно уставилась Прошке в глаза, не скрывая враждебности.
   Паренек отвел взгляд. Марика с торжеством улыбнулась. Это была маленькая, но все же победа. Она намеревалась бороться за Глеба до конца и не собиралась его уступать. Поглощенная чувством ревности, она не замечала подавленного настроения своего кумира. Между тем на сердце у Глеба было тяжело, как никогда. Он надеялся, что с возвращением кошелька все несчастья останутся в прошлом, но судьба нанесла ему новый, особенно болезненный удар, ведь ничто так не ранит, как предательство самых близких людей.
   - Кошелек был у нее? - обратился Глеб к Прошке.
   Паренек, робевший в присутствии маленькой герцогини, молча кивнул. Слова Глеба прозвучали для Марики как гром среди ясного неба. Она лихорадочно пыталась сообразить, откуда мальчишка мог прознать про кошелек, но не находила объяснений.
   - Неправда! Зачем ему веришь? - воскликнула она.
   - Прохор видел у тебя кошелек, прежде чем ты его подбросила. Не отпирайся. Будет лучше, если ты расскажешь правду, - предложил Глеб.
   Марику точно обдало ушатом холодной воды. Так вот где собака зарыта! Этот наглый, конопатый прощелыга подглядывал за ней и видел, как она спрятала кошелек. Он нарочно рассказал обо всем Глебу, чтобы вбить между ними клин. Марика больше не могла сдерживать своих чувств. Изысканные манеры "юной герцогини" разом улетучились. Неприязнь к Прошке необузданным смерчем вырвалась наружу, и девчонка, точно дикая кошка, накинулась на нежданного врага:
   - Брехливая собака! Та хоть лает, но не кусает, а ты хуже аспида, ужалить норовишь. Пусть у тебя язык поганый отсохнет, пес смердящий. Любо было подсматривать? Чтоб у тебя глаза лопнули. Чтоб у тебя чирий на языке вскочил. Тьфу!
   Прошку ошеломила подобная тирада. Он и не думал, что при дворе умеют так выражаться. По части ругани эта девчонка дала бы сто очков вперед любой уличной.
   - Я не подсматривал, - оправдывался он, обретя дар речи, но Марика его не слушала.
   - Разве не видишь, что он хочет меж нами вражду учинить? - пылко обратилась она к Глебу, схватив его за руку. Она искала в этом прикосновении поддержку, но юноша молча высвободился. Жест говорил сам за себя. Марика поняла, что проиграла.
   - Значит, я для тебя ничего не стою? Теперь он тебе друг? - сверкнув глазами, спросила она.
   - Я не меняю старых друзей на новых. Ты сама виновата в том, что между нами нет прошлого доверия. Никто за тобой не подсматривал. Прохор обладает даром ясновидения. Он предсказал, что кошелек у тебя еще прежде, чем ты переступила порог дворца. Признаться, я ему не поверил. Так что рассказывай начистоту, что ты от меня скрываешь?
   В голосе Глеба не было обычной теплоты. Она и не предполагала, что он может быть таким черствым и непреклонным. Возможно, правитель должен говорить так с провинившимися подданными, но не с названой сестрой, которая не раз доказывала, что готова жизнь за него отдать.
   - Кошелек у тебя. Чего ты от меня хочешь? - с вызовом спросила девочка.
   - Правды.
   Марика горько улыбнулась. Неужели ей нужно оправдываться после всего, что они пережили вместе? Уж коли с ней он обращается, будто с чужой, то как же отнесется к Агнессе, если узнает, где нашлась злосчастная пропажа!
   - У тебя душа глухая и слепая. Ничего тебе не скажу. Думай, как знаешь, - выкрикнула она и, громко хлопнув дверью, выскочила из комнаты.
   - Во бешеная, - то ли с удивлением, то ли с восторгом проговорил Прошка.
   - Во имя чего она лжет? И что скрывает? - задумчиво произнес Глеб.
   


Глава 14
Обман

   Ветер, запертый в каменном лабиринте города, в ярости носился по улицам, точно искал выхода на волю. Он подхватывал с мостовой жухлые листья, дерзко поднимал юбки дамам, срывал шляпы с мужчин. Одних он толкал в спину и шибче гнал вперед, других отпихивал с дороги, точно не хотел пускать дальше. Споря с ветром, по улице скакала маленькая всадница. Прохожие шарахались в сторону, с удивлением глядя на богато одетую девочку, несущуюся верхом на неоседланном коне, но она не замечала чужих взглядов. Ветер дул ей в лицо и трепал волосы. Пришпоривая коня, Марика мчалась прочь от дворца. Ревность и обида сплелись в ее душе в тугой узел. По щекам протянулись слюдяные бороздки слез. А в мозгу неотвязно вертелся вопрос: неужели она навсегда потеряла Глеба?
   Во всем виноват злосчастный кошелек. Недаром Варга строго-настрого наказывала держаться подальше от колдовства. Старая цыганка, как всегда, оказалась права. Магические вещи не созданы для простых смертных и приносят лишь беду. А может быть, источник бед таился гораздо глубже? Кошелек - это лишь одно звено в цепочке событий, которые в последнее время ломали и перекраивали ее жизнь. Живя в таборе, она была по-своему счастлива. Пусть она не всегда ела досыта и ей часто приходилось решать споры с мальчишками кулаками. Зато там были посиделки возле костра, дальние дороги, новые города и... древняя, как мир, пророчица Варга. Как часто в последнее время мысли Марики возвращались к старухе-цыганке, которую она ласково звала "бабу"!
   Варга воспитывала ее с пеленок. Старуха была такой древней, что никто в таборе не знал, сколько ей лет. Говорили, что смерть забыла про нее. Варга могла видеть будущее так же хорошо, как и прошлое, потому что с ней говорили духи. Цыгане относились к пророчице с особым почтением. Ее уважали, любили, но и боялись, как уважают, любят и боятся языческое божество, недоступное пониманию простых смертных.
   Ясновидящая жила в каком-то далеком, одной ей ведомом мире, редко снисходя до того, что происходило вокруг. Лишь Марика была исключением. Казалось, внучка была единственным, что еще удерживало старую цыганку в этой жизни. Однако любимице Варги не было никаких поблажек. Напротив, по настоянию старой цыганки к ней относились куда строже, чем к другим цыганятам. Сколько раз Марика злилась, что бабу к ней слишком сурова и наказывает за то, что другим сходит с рук. Только теперь девочка поняла, что старая цыганка любила ее, как никого другого.
   Как Марика тосковала по прежней жизни. Зачем только она предала табор! Все случилось в тот самый день, когда она встретилась с Глебом, и нехитрый цыганский ритуал сделал их кровными братом и сестрой. Откуда ей было знать, что он сын короля и что, согласно пророчеству, если в ее жилах будет течь королевская кровь, она не сможет больше оставаться среди цыган, иначе навлечет на них беду? По велению духов ее изгнали из табора. Никто из смертных не может идти против их воли.
   "Только я, глупая, баранья башка, спорю с духами. Вот и получаю, что заслужила, - рассердилась на себя девочка. - Сто раз Варга запрещала мне колдовать. А я? В кузню с гаданием полезла. И что теперь? Агнесса спит, как мертвая. Глеб отвернулся. Осталась я одна на всем белом свете. Варга, зачем не слышишь меня? Зачем прогнала, как чужую?"
   "Затем, что даже Варга не может идти против воли духов", - с безысходностью пронеслось в глубине сознания.
   Девочка не заметила, как выехала за городские ворота и оказалась на дороге, ведущей к стоянке табора. Может быть, это знак? Она осадила коня и поскакала иноходью. Что если снова податься к цыганам? То-то они удивятся! Она размечталась о том, как встретится с кочевой братией, и ей стало казаться, что все можно исправить. Пустив коня в галоп, она быстро добралась до стойбища, откуда несколько месяцев назад ушла вместе с Глебом.
   Пустырь полностью оправдывал свое название. Кибитки давно снялись с места и укатили в неведомые края. Дожди зализали следы от колес, а осень смыла остатки костров. Прошлое ушло безвозвратно, а настоящее не сулило ничего хорошего. "Что ждет меня здесь? Мадам Скелет с ее вечными придирками?" - грустно размышляла Марика о своей незавидной доле, но с другой стороны, она не могла оставить Агнессу, пока та спала околдованная неведомыми чарами. Она должна была узнать тайну кошелька.
   - Я бы сделала все, чтобы мама Агнесса проснулась! - невольно вырвалось у девочки вслух.
   - Ловлю тебя на слове, - вдруг услышала она, и перед ней будто из-под земли выросла сухонькая старушонка.
   Девочка резко осадила коня, чтобы ненароком не задавить незнакомку:
   - Тпру!
   Это была излишняя предосторожность. Старушенция оказалась на редкость проворной. Она резво подскочила к стремени и, поманив девочку, предложила:
   - Хочешь, подсоблю? Исполню твое желание.
   Марика, онемев от удивления, узнала Ведунью из Лисьей норы. Им доводилось встречаться по ту сторону Зеркала Судеб, но она никак не предполагала, что встретит старуху в этом мире. Озарение пришло внезапно, подобно вспышке молнии.
   Так вот кто унес кошелек Лунного рыцаря и подкинул его Агнессе!
   - Уйди. Мне от тебя ничего не надо. Кто с нечистым спутается, тому счастья не видать. Это ты украла кошелек, - выпалила девочка, сложив указательный и средний палец крестиком - знак, чтобы уберечь себя от нечистой силы.
   - Я?! Вот еще! Ничего я не крала, - нахально соврала старушенция.
   - Я знаю, ты ведьма, - сказала Марика.
   - Ну и что? Ведьма - не значит воровка. Этот раззява сам денежки потерял, - заявила Ведунья.
   - Если ты нашла кошелек, зачем не вернула? - с укором спросила девочка.
   - То есть как? Разве кошелек не у твоего разлюбезного Глеба? Я вещицу чин по чину отдала. Мне чужого не надо, а вместо благодарности на меня напраслину возводят. Вот и делай после этого добрые дела, -обиженно поджала губы Ведунья.
   - Ты не от чистого сердца кошелек возвратила, а нарочно подкинула тайком, чтобы всех перессорить, - догадалась Марика.
   - Зря меня винишь. Тут моей корысти нет. Я как узнала, что вещица понадобилась, так сразу понеслась ее возвернуть. На Глеба-то у меня давняя обида, я к нему ни ногой. Вот и решила кошелечек через Агнессу передать. Да не тут-то было! Гляжу, лежит болезная, ни жива ни мертва. Делать нечего. Я кошелечек оставила и подалась восвояси. Кто ж знал, что ты такое со своей приемной матерью сотворишь?
   Девочка побледнела. Ее худшие подозрения подтверждались, и причиной колдовского сна явилось гадание в кузне. Ей и в голову не пришло, что Ведунья лукавит.
   - Так все это из-за меня? - пролепетала Марика.
   - Не из-за меня же, - нагло фыркнула ведьма. - Только не делай вид, что ты об этом сожалеешь. Это на словах ты хочешь, чтоб Агнесса проснулась, а когда я тебе помощь предложила, ты меня стала чуть не взашей гнать. Знамо дело, тебе от недуга герцогини прямая выгода. Завладеешь ее денежками и станешь богатой наследницей, - ехидно усмехнулась ведьма.
   - Мне не нужны деньги! Говори, как ее разбудить! - пылко воскликнула девочка.
   - Изволь. Мудреного тут ничего нет. Всего и делов - забрать из кузни капор, который она возле наковальни оставила. Недаром то место дурной славой пользуется. Пока шляпка в кузне, мысли Агнессы в плену.
   У Марики точно груз с плеч упал. Даже не верилось, что беду так легко исправить. Теперь, когда она узнала тайну появления кошелька, ей не терпелось отправиться к Глебу и рассказать ему правду, а наутро можно вместе съездить в кузню за капором Агнессы. Будто прочитав ее мысли, ведьма покачала головой. - Дам тебе еще один совет. Коли в самом деле хочешь оживить свою приемную мать, поспеши. Жизнь утекает из нее с каждой минутой. Завтра будет поздно, - зловеще предрекла Ведунья, назидательно подняв палец.
   По небу затянутому тучами было не понять, который теперь час, но уже перевалило за полдень. Еще немного и пасмурный день плавно перетечет в сумерки.
   Марика колебалась. Если поехать за Глебом, то быстро не обернуться. Ночь застанет их в кузне. А соваться в заколдованное место одной - боязно. При одной мысли о мертвом кузнеце, который в полночь разжигает горн, становилось жутко, и решимость отправляться в кузню таяла.
   Увидев замешательство девочки, Ведунья подлила масла в огонь:
   - Что, угас пыл? Своя-то рубашка ближе к телу. Тем более от гибели Агнессы тебе никакого урона, одна выгода. И главное, комар носа не подточит, что именно ты вогнала бедняжку в гроб.
   Слова старухи подстегнули Марику. Чувство вины захлестнуло ее, и девочка поняла, что никогда себе не простит, если не спасет Агнессу.
   - Я поеду! Я виновата, я и ответ держать буду, - решительно сказала она и, пришпорив коня, поскакала в сторону восточных ворот.
   Сердце девочки сжималось от тревожного предчувствия. Кровь пульсировала в висках, точно бил в набат колокол. Но у Марики не было выбора. Она гнала страх, подбадривая себя, что до ночи еще далеко. Главное - покинуть кузню до темноты. От ее расторопности зависела не только жизнь приемной матери, но и ее соб- ственная.
   Ведунья проводила девочку взглядом. Ее губы искривились в недоброй усмешке, а в глазах вспыхнул хищных огонек. Она не прощала обид. Девчонка напрасно вела себя дерзко, за это ей придется поплатиться. Ведьма щелкнула пальцами и исчезла.
   По Лисьей норе промчался вихрь и стих. Тотчас в очаге сам собой вспыхнул огонь. Он аппетитно захрустел хворостом. Язычки пламени пока еще маленькие и робкие принялись старательно вылизывать поленья. Те противились, не желая загораться, но огонь был настойчив. Он припадал к деревянным брускам, оглаживая и иссушая их, будто приглашал начать с ним неведомую игру. Тонкие прутья быстро прогорали и осыпались пеплом, зато пламя, пожирая их, обретало силу. Мало-помалу упрямые поленья зарделись от жара, уступая натиску огня, и наконец сдались, охваченные агонией гибельного восторга. Пещера озарилась живым красноватым светом.
   Филин, восседавший на спинке стула, встрепенулся, взъерошил перья и, распахнув глаза, уставился перед собой недоуменным со сна взглядом. Змея подняла плоскую головку, вытянулась во всю длину и атласной лентой заструилась по полу. Спокойствию пришел конец. Хозяйка возвратилась домой.
   - Эй, тунеядцы-бездельники! Опять дрыхнете? - недовольно воскликнула Ведунья.
   - Угу, - поддакнул Филин.
   - Размыш-шляем о с-смысле жизни, -прошипела Змея.
   - А тут особо размышлять нечего. Смысл он в том и состоит, чтобы других вокруг пальца обвести и себе пользу принести, - хихикнула ведьма и незлобливо ткнула в Змею помелом.
   - Все никак не угомониш-шься. Ш-што на этот раз замыш-шляешь? - раскачиваясь из стороны в сторону, спросила Змея.
   - Есть у меня для Филина работенка не пыльная. Слышь, глазастый? Справишься, щедро вознагражу, - обратилась ведьма к птице.
   Не успел Филин глазом моргнуть, как Ведунья выдернула из его хвоста перо.
   - Ого! Для чего! - как всегда немногословно возмутился Филин, но ведьма строго шикнула:
   - Шу на тебя. Для дела нужно. От одного не убудет.
   Подбросив перо, она подула на него и зашептала:
   
   Раздвоись, расчетверись
   И чащобой обернись.
   Встанет лес, как настоящий,
   Кто поверит - тот пропащий.
   Перепутаны дороги,
   Ждать не следует подмоги.
   Все, что око видит, - ложно:
   И тропа, и столб дорожный.
   
   Перо плавно закружило в воздухе и вдруг стало множиться. Филин удивленно хлопал глазищами, глядя, как перед ним, точно осенние листья, кружится целый рой совиных перьев. Не выдержав, он покосился на собственный хвост, чтобы убедиться, что его ненароком не общипали, как дохлую курицу. Только Филин успокоился, что его краса осталась при нем, как его больно ужалило в гузку, а потом еще и еще раз. Перья одно за другим втыкались в его хвост, как дротики в цель. Бедняга заметался по всей пещере в поисках убежища, но взбесившиеся перья находили его повсюду. К счастью, пытка длилась недолго.
   - Ого! - одобрительно воскликнул Филин, глядя на свой обновленный шикарный хвост.
   - Хватит на красоту пялиться. Это тебе во временное пользование, - напомнила ему Ведунья. - Лучше слушай, что тебе надобно делать. Я отправила девчонку в заброшенную кузню, где кузнец по ночам обретается.
   - Угу. Для чего? - спросил Филин.
   - Не твоего птичьего ума дело. Наобещала ей с три короба, будто она сумеет Агнессу разбудить. Путь до кузни не дальний, по прямой дороге девчонка до ночи назад обернется. А мне надобно, чтобы она в гиблое местечко аккурат в полночь попала. Твоя задача ее заморочить да с пути сбить.
   - Угу, помогу, чем могу.
   - Не чем можешь, а сделай все, как я тебе велю, - топнула ногой ведьма. - Разбросай заговоренные перья вдоль дороги, по которой девчонка поскачет. Они на нее морок наведут. Где перо упадет, там ей вместо дороги непроходимая чаща померещится. Да не забудь, последнее перо на саму кузню сбросишь. Припугни девчонку, как следует.
   - Угу, припугну, - пообещал Филин.
   - Вот и ладненько. Эта настырная цыганка мне уже давно как кость поперек горла. Пускай с ней кузнец разбирается. Хоть и не люблю я нежить, а порой и такая мерзость может пригодиться, - брезгливо поморщилась ведьма.
   


Глава 15
Наваждение

   Пасмурное небо устало улеглось брюхом облаков на землю. Оно хмурилось, глядя на безрадостную картину осенней хляби. От недавнего буйства палитры бабьего лета не осталось и следа. Голые ветви деревьев казались черными от влаги, а листва, которая еще недавно так ярко и празднично украшала кроны, превратилась в подгнившую бурую циновку под ногами. В такие дни сумерки опускаются на землю особенно рано, как будто само небо хочет, чтобы темнота скрыла уныние и разор, спутников поздней осени. Тени сгущались, стирая последние скудные краски и погружая мир в унылые серые тона.
   Пустив коня галопом, Марика мчалась во весь опор. Впереди совсем неподалеку раздался пронзительный крик, похожий на захлебывающийся плач ребенка или смех безумца. У девочки по спине побежали мурашки. Она невольно осадила коня и прислушалась.
   Кто поджидал ее на этой пустынной дороге? Обычно разбойники не орудовали так близко от города, но кому еще могло понадобиться пугать путников? Прежде Марика не боялась встречи с грабителями. Да и что они могли взять с цыганской девчонки? Монисто из потускневших медяшек или грошовые браслеты? Разбойники не трогали цыган и, хотя между ними не было общих дел, все же относились к цыганской братии, как к своим.
   Однако времена, когда Марика была маленькой оборвашкой канули в лету. Сейчас встреча с головорезами могла окончиться плачевно. Увидев богато одетую девочку, они наверняка разохотятся получить за нее выкуп. Если впереди засада, то не стоило рисковать. Вряд ли удастся проехать по широкой дороге незаметно. Прежде чем двигаться дальше, девочка решила свернуть с открытого места и осмотреться. Она направила коня на узкую тропку.
   Теперь, когда листва облетела, найти укрытие было непросто. К счастью, кусты не спешили расставаться со своим одеянием. Их листва побагровела и от ночных заморозков из зеленой стала свекольно-бордовой, но ветви были все еще густо покрыты мелкими листочками. Девочка пригнулась и, слившись с конем, спряталась в кустарнике. Она выросла на воле и умела укрыться в лесу не хуже самих разбойников.
   Сначала все было тихо, но потом безумный смех раздался совсем близко. Девочка вздрогнула от неожиданности. Прямо у нее над головой бесшумно пролетел филин. Марике и прежде приходилось слышать совиный крик, но никогда еще он не казался таким зловещим и похожим на человеческий. И все же при виде совы у девочки отлегло от сердца. Кто бы мог подумать, что она приняла за разбойников безобидную птицу? Правду говорят, у страха глаза велики.
   Девочка попыталась стряхнуть с себя тревожные предчувствия, но в глубине сознания упрямо засела мысль: не к добру филин вышел на охоту днем. Худо, когда что-то случается не ко времени. Жизнь в таборе научила Марику обращать внимание на приметы. Кочуя с места на место, цыгане куда ближе к природе, чем те, кто живет оседло и не слишком зависит от погоды. Впрочем, необычному поведению ночной птицы могло найтись простое объяснение. Возможно, кто-то просто спугнул филина, решила Марика. В любом случае следовало поспешить. Она и так уже потеряла много времени.
   Всадница легонько тронула коня пятками и, покинув укрытие, направилась в сторону дороги, но вскоре обескураженно остановилась. Там, где только что пролегал широкий тракт, стеной стоял дремучий лес. Девочка повернула назад, но, проехав несколько шагов, так и не обнаружила зарослей, за которыми пряталась от мнимых разбойников. Повсюду дорогу преграждал бурелом и непроходимая чаща.
   Марика в недоумении обвела взглядом невесть откуда взявшиеся вековые деревья. Не мог же широкий тракт, по которому свободно проезжали телеги, груженные товаром, исчезнуть без следа! Видно, дело тут нечисто. Недаром она испугалась совы. Может, это и не филин вовсе, а леший в птичьем обличий. Решил покуражиться, ведь для лешего нет большей радости, чем морочить и водить за нос одиноких путников.
   - Эй, лесной хозяин, не балуй. Дай мне выехать из твоих владений, - крикнула девочка, а в ответ раздался хохот филина.
   Вечерело быстро. Сумерки жадно пожирали краски. Деревья теряли свои очертания, превращаясь в сплошную безликую массу. Доверяясь обманчивым просветам между деревьями, Марика поворачивала коня то в одну, то в другую сторону, но еще сильнее сбивалась с пути. Заколдованная чаща сомкнула вокруг путницы кольцо, взяв ее в плен. Скоро девочка поняла, что если с ней и впрямь затеял игру леший, то это было недобрый дух. Голые ветки, как бичи, хлестали всадницу по лицу, а то норовили схватить сучковатыми пальцами и стащить с коня. И куда бы она ни сворачивала, ей вослед несся безумный смех филина.
   Над лесом опустилась ночь. Отдельные деревья слились в непроницаемую черную стену, а злой рок в облике ночной совы все водил Марику по безлюдью. Паника, охватившая девочку, передалась коню. Маленькая всадница продолжала метаться, но ее гнала не надежда вырваться из живой темницы, а безотчетный страх перед необъяснимым.
   Мысль о кузне сама собой отошла на задний план. Девочка не знала, сколько времени прошло, прежде чем к ней стала возвращаться способность размышлять. То ли она устала бояться, то ли взяла верх ее природная сметка и навыки, которые она обрела, живя среди кочевников. Следовало смириться с мыслью, что впотьмах из чащобы ей нипочем не выбраться. Лучше устроиться на ночлег, а с первыми петухами снова отправиться на поиски. Стоило девочке принять решение, как она успокоилась. Чаща перестала вселять в нее ужас. Напротив, в Марике поселилась странная уверенность, что в лесу ей ничего не грозит. Лесные обитатели, будь то звери или духи, не причинят ей зла.
   Опасность исходила от кузни. При одной мысли об этом зловещем месте, девочку пробрал озноб. Ехать в кузню было бы глупым упрямством, граничащим с безумием. Если рассказы о мертвом кузнеце не выдумка, то ей и Агнессу не выручить, и самой недолго голову сложить.
   - Мы отправимся в кузню утром. Днем там совсем не страшно, - вслух сказала девочка, то ли обращаясь к коню, то ли пытаясь подбодрить себя.
   Она спешилась и похлопала коня по холке:
   - Ты тоже устал. Отдыхай. Поищи, может, найдешь травы. Когда вернемся домой, я задам тебе лучшего овса.
   Конь, пофыркивая, покорно принялся в кромешной тьме выискивать пучки жухлой травы, а Марика стала готовить себе ложе для ночлега. Дожди изрядно промочили листву, и найти сухой уголок оказалось не так-то легко. Девочка на ощупь пробиралась между деревьями, стараясь обнаружить место посуше, как вдруг вышла на просеку, достаточно широкую, чтобы по ней могла проехать телега. Марика кликнула коня. Если есть дорога, значит, неподалеку находится поселение, где можно найти приют на ночь. Конь не замедлил появиться рядом с хозяйкой. Взяв его под уздцы, девочка пошла по дороге. Просека стала шире. Сердце девочки радостно забилось. Неужели в тот самый миг, когда она совсем отчаялась, ей улыбнулась удача, и она нашла-таки выход из чащобы? Путница прибавила шагу.
   Ей почудилось, что впереди забрезжил огонек. Марика вышла на опушку и увидела чуть поодаль небольшой холм, поросший чахлыми, низкорослыми деревцами. Подле него лепились окутанные дремотой, покосившиеся избенки. Ни в одном оконце не теплилось огонька.
   Ближе всего к лесу располагался добротный дом, сложенный из камня. Он был значительно больше и богаче остальных и стоял особняком. Лишь его обитатели еще не спали. В окнах горел тусклый свет. Что-то в облике дома казалось странным. Марика пригляделась и поняла, что оконца сделаны не по-людски, слишком высоко, под самой крышей, как будто хозяева дома никогда не смотрели на улицу, а окна были лишь для того, чтобы в них проникал дневной свет.
   Девочку охватил безотчетный страх. Эти высокие окошки, точно хищные глаза под насупленной крышей, ей что-то смутно напоминали.
   Марика остановилась, не решаясь идти дальше. Вопреки здравому смыслу, который подсказывал попроситься на ночлег, ей хотелось без оглядки бежать прочь от этого места, назад в лес. Конь тихонько заржал. Девочка вспомнила, что ему не задавали корма с самого утра. Может быть, хозяева дома не откажутся кинуть ему немного сена? Ради этого она должна постучаться в дом.
   - Чего я испугалась? Совсем дурная, - вслух отругала себя Марика, пытаясь отогнать от себя страхи.
   Она подвела коня к коновязи, но перекладина оказалась сломанной. Видно, гости заезжали сюда нечасто, вот хозяин и не удосужился ее починить. И снова в сознании звякнул тревожный колокольчик, словно пытался о чем-то предупредить. Странно, что в таком богатом доме развалившаяся коновязь.
   Оставив коня без привязи, Марика взошла на крыльцо и тихонько постучалась. На стук никто не отозвался. Девочка толкнула дверь. Та со скрипом отворилась.
   - Хозяева, есть кто дома? - спросила Марика и, не дождавшись ответа, шагнула внутрь.
   Она невольно сощурилась, глядя на пляску языков пламени в камине. Постепенно глаза привыкли к свету...
   Девочка обмерла. То, что она приняла за камин, было кузнечным горном. Перед ней была заброшенная кузня. Здесь ничего не изменилось, разве что теперь в горне, похожем на зев дракона, горел огонь. Пламя плясало, отбрасывая на пол и стены трепетные блики, но его света не хватало, чтобы разогнать тени, клубившиеся по углам.
   Оцепенев от ужаса, девочка окинула взглядом наковальню. Там по-прежнему стоял оплывший огарок свечи, подле которого лежал кусок черствого хлеба и горка соли. Капора не было. Все еще надеясь, что кузня ей мерещится, девочка оглянулась на открытую дверь и увидела, что чахлые деревца на пригорке превратились в кладбищенские кресты, а деревенька со спящими избушками - в развалины прежде существовавшего поселения. Чары рассеялись, но от этого все происходящее стало еще больше похожим на кошмарный сон.
   Марика рванулась к двери. Огромная темная фигура преградила ей путь к отступлению.
   


Глава 16
Кузнец

   Ловушка захлопнулась.
   Где-то там, растворившись во мраке ночи, поджидал призрак кузни. Он был незримым, но его близость явственно ощущалась по затхлому запаху плесени, которым потянуло с улицы. Девочка безотчетно попятилась в кузню, ища спасения там, где его не могло быть.
   На мгновение возле двери сгустилась сплошная чернота. Пришедший загородил собой весь дверной проем. Немного помедлив, он шагнул внутрь. Помещение наполнилось смрадным духом. Свет выхватил из мрака исполинскую фигуру, и глаза у Марики распахнулись от ужаса. Хозяин кузни оказался настоящим гигантом. Неестественно маленькая голова лепилась на широченных плечах, будто уродливый нарост. Ее покрывал кроваво-красный капюшон палача с прорезью для лица. Ручищи, похожие на два молота, свисали до колен. Отсветы огня играли на изрытом оспой лице и отражались в зрачках. Казалось, из-под насупленных кустистых бровей поблескивают не глаза, а тлеющие угли.
   -Я ждал тебя, - хрипло произнес незнакомец.
   Голос звучал гулко, как будто из пустой бочки. Гигант указал пальцем на краюху хлеба и горку соли на наковальне.
   - Это ты принесла?
   Марика молчала. Отпираться было бесполезно. Вот она, запоздалая расплата за гадание и за то, что она переступила запрет. Рука безотчетно потянулась туда, где прежде висел оберег, но амулета не было.
   "Допрыгалась, - сокрушенно подумала девочка. - Говорила Варга, держись подальше от колдовства. Зачем я не послушала, дурья башка?"
   Сожалеть было поздно, а спасения ждать неоткуда. Марике вдруг отчаянно захотелось увидеть мир при свете дня: пеструю толпу на базарной площади, балаганчик артистов, снующих меж рядов проворных уличных мальчишек. Почему-то вспомнилось, как один из них перевернул корзинку с яблоками, а досталось по ошибке ей, так что уши потом распухли и еще долго болели. Неужели у нее больше ничего этого не будет? Разве может жизнь закончиться так скоро?
   Великан шагнул вперед. Марина проворно отскочила, ухватив попавшуюся под руку железяку, точно надеялась таким смехотворным оружием остановить монстра.
   - Ты боишься меня? - в голосе кузнеца звучало удивление. Он помотал головой: - Ты не должна бояться. Я твой слуга.
   Гигант стукнул себя кулачищем в грудь, как будто хотел этим подтвердить правдивость своих слов.
   - Что? - переспросила Марика, думая, что она ослышалась.
   - Я буду служить тебе. Кто даст мне хлеб-соль, тот меня освободит. Так сказали стражи.
   Дружелюбные слова в устах жуткого призрака звучали слишком необычно. Марика не верила в его добрые намерения и была начеку.
   - Какие стражи? - спросила девочка.
   - Они пропускают людей через Врата смерти.
   - Куда?
   - В страну мертвых через Лету, реку забвения. А меня не пропустили. Говорят, много зла делал. Тяжко. Устал я. Покоя хочу. Хорошо, что ты пришла освободить меня.
   Марика была в замешательстве. Если кузнец узнает, что она принесла хлеб с солью вовсе не для него, то чего доброго рассвирепеет и тогда ей несдобровать. А если его обмануть?
   Видя, что девочка молчит, кузнец забормотал:
   - Ты освободишь меня. Так сказали стражи. Ты мне дала хлеб-соль. Я ждал. Долго ждал.
   Он заглядывал ей в глаза, просительно ссутулив широченные плечи и переминаясь с ноги на ногу. Приниженная поза совсем не вязалась со зловещим видом и исполинским ростом просителя. Кузнец выглядел нелепо, но именно по-этому в Марике шевельнулось сочувствие к монстру. Жалость прогнала страх, но сделала ложь невозможной.
   - Я пришла забрать капор, - призналась девочка. - Отдай мне его, и я буду день и ночь молить стражей, чтобы они тебя взяли.
   - Не знаю, о чем ты просишь. Не было капора, - помотал головой гигант.
   - Но ведь ты напустил чары на мою приемную мать?
   - Я кузнец, а не колдун.
   - Но если не ты, то кто же? Ведунья сказала будто...
   Девочка осеклась. Она внезапно поняла, что не случайно плутала по лесу и набрела на кузню. Это все козни хитрой ведьмы! Ведунья нарочно отправила ее на растерзание кузнецу. Старая карга и не предполагала, что ее план может дать осечку. Девочка посмотрела на страшного хозяина кузни иными глазами. Неужели это возможно, чтобы страшный враг стал союзником?
   - Что надо делать, чтобы стражи пропустили тебя?
   - Я умер без покаяния. Сперва выслушай мою исповедь. Тяжко таскать такой груз, - сказал кузнец и повел рассказ.
   
   Давно это случилось. Что было, то быльем поросло. Кто жил, тот в землю ушел.
   Да не все грехи отпущены, не все долги оплачены. Появился в здешних краях странник, калика перехожий. Гол как сокол, рубище - латка на латке сидит, а как зачнет рассказывать, заслушаешься. Про страны, где законы устроены так, чтобы народ жил счастливо. Про глупых и мудрых правителей.
   Сначала люди его сказки для забавы слушали, а после стали задумываться. Может, мир не так устроен? Может, его надо по-иному скроить? Начали к старцу за советами ходить. У него на всякий вопрос новая байка, а совет один: дескать, творите добро, и оно вам вернется.
   Где дума, там и смута. Стал народ роптать на свое житье-бытье, а калику почитать пуще монарха. Какому правителю такое понравится? Схватили власти старца и приговорили к казни.
   Настал означенный день, а у палача топор пропал. Перенесли казнь. Не колуном же такое дело вершить. Пошли к кузнецам, а те всей гильдией сговорились не ковать топор для палача. Тут я и смекнул, что на этом можно заработать. В обход всех сказал, что работу тайно сделаю, ежели по цене сойдемся. Ударили по рукам. Выковал я топор, да опять загвоздка. Палач наотрез отказался сказителю голову рубить. Народ ликует. Власти зубами скрипят. Посылают за мной: не освою ли новое ремесло. Отчего не освоить, коли заплатят? Под маской все одно, лица не видать.
   И понеслось: сначала калика, потом глава гильдии кузнецов и бывший палач. Много народу через мои руки прошло. За новую работу платили не в пример лучше, чем за кузнечное ремесло, но я кузню не закрывал, чтоб все шито-крыто было. Однако шила в мешке не утаишь. Пронюхал народ, кто на плахе головы рубит. Дали мне прозвище - Кровавый Топор. Кузню стороной обходить стали, заказы никто не нес. Да мне на то было плевать. У меня золотишко уже скопилось.
   Засела во мне лютая обида. Начал я всем мстить. Кто на меня косо посмотрит, я на того донос, а там обидчик ко мне в руки попадет. Как-то забрал я мальчонку, что меня на улице обозвал. Его мать у меня в ногах валялась, прощения просила. Помню, пнул я ее и велел убираться. Мол, раньше надо было сынка воспитывать. Она-то и напророчила, что сдохну я один, в канаве, и никто мне воды не принесет.
   Так и случилось. Стало мне худо. Упал я на дороге, а все мимо идут.
   Никто руки не протянет, да еще каждый плюет в мою сторону. Я и золота сулил тому, кто поможет, но никто не соблазнился. Вот так все и кончилось. Богатства скопил несметные, а помер в канаве. С тех пор и брожу неприкаянный. Не принимает меня мать-земля. Много лет муку терплю. Перед глазами все стоят лица тех, кого я погубил, и пророчество женщины той не умолкает.
   Кузнец закончил рассказ и тяжело вздохнул:
   -Душит меня неправедно заработанное золото. Освободи. Только тебе это под силу. Я укажу тебе, где зарыт клад. Откопай его и пусть на те деньги часовню построят, а что останется, раздай бедным. Тогда я успокоюсь.
   - Хорошо, - легко согласилась девочка.
   Такая работа была ей по душе. Что может быть лучше: и кузнецу помочь, и людям доброе дело сделать.
   Кузнец указал место возле наковальни.
   - Вот тут оно и укрыто.
   Марика огляделась в поисках лопаты или совка, но в кузне ничего пригодного для рытья не оказалось.
   - А копать-то чем? - спросила она.
   - В прежние времена я бы тебе в миг выковал. А теперь я только и могу, что путников пугать, - развел руками хозяин кузни.
   Делать нечего. Соорудив из подходящей железки что-то похожее на копалку, девочка не успела приступить к работе, как вдруг кузнец ее остановил:
   - Погоди! Совестно мне тебя обманом завлечь. Хочу, чтоб знала. Это золото проклято. Кто начнет копать, тот должен дать обет молчания. Не утерпишь и до конца работы хоть словечко вымолвишь, проклятие перейдет на тебя. Ты, как и я, будешь вечно бродить возле кузни ни живая ни мертвая. Люди станут бояться тебя, а земля не примет.
   Девочка содрогнулась от нарисованной картины, но все же уверенно произнесла:
   - Я не из болтливых. Помолчать сумею.
   - Есть еще одно условие, - признался кузнец. - Выкопать клад можно только ночью. Коли до первых петухов не управишься, придется за работу на другой день в полночь приниматься. Захочешь ли ты теперь мне помочь?
   - А если откажусь, неужто ты меня отсюда живой и невредимой отпустишь? - спросила Марика.
   Кузнец задумался. Сердце Марики часто забилось. Вязкое, тяжелое молчание было чревато бедой, но она не подала вида, как сильно испугалась.
   - Коли хочешь, иди, - наконец выдохнул кузнец. Он отступил в сторону, пропуская девочку к двери, и добавил: - На мне и без того много загубленных душ.
   Гигант стоял, ссутулив плечи и понурив голову. В его согбенной фигуре было столько покорности судьбе, что Марике стало искренне жаль его. Бывший палач на деле доказал, что очистился от прежних грехов. В его истерзанной душе не осталось уголка для мести. Он заслужил прощения.
   - Я помогу тебе, - твердо заявила девочка.
   Она не знала, сколько времени осталось до наступления нового дня и как долго ей предстоит добираться до клада, поэтому принялась за работу со всем жаром. От самодельной копалки было мало проку, поэтому девочка приноровилась разрыхлять ею землю и вычерпывать пригоршнями. Она старалась изо всех сил, но дело продвигалось медленно. Марика устала, ободранные руки саднили, но девочка знала, как велика цена каждой минуты и с остервенением продолжала копать, не давая себе ни минуты передышки.
   Наконец ее труды увенчались успехом. Копалка ударилась обо что-то твердое. Марика едва не вскрикнула от радости, но вовремя вспомнила, что надо держать рот на замке.
   Неожиданно кузнец прислушался и сказал:
   - Чу, запели петухи.
   Марика не придала значения его словам. Она-то ничего не слышала. Разве простым человеческим ухом услышишь крик птицы за много верст? Но тут свершилось ужасное: яма, вырыть которую стоило столько усилий, стала засыпаться сама собой. Все тяжкие труды пошли насмарку.
   - Не бойся. Так надо. С первыми петухами клад закрывается. Чтоб его никто не увидел. Завтра в полночь все вернется. А теперь мне пора. Помни про обет. Тебе нельзя сказать ни единого словца.
   


Глава 17
Предостережение

   В эту ночь Глеб не спал. Он стоял на балконе, выходившем в парк, и, вглядываясь в темноту, нетерпеливо теребил в руках волшебный кошелек. Ощущение теплого бархата в ладонях давало иллюзию спокойствия, но Глеб не мог быть по-настоящему спокоен до тех пор, пока не вычеркнет колдовство из своей жизни и не вернет Лунному рыцарю долг.
   Прошедший день был на редкость долгим. У Глеба было время о многом подумать и многое переоценить. За эти бесконечные часы он пережил столько, сколько другой не переживет и за год. Узнав о коварстве Марики, он чувствовал опустошение и усталость. Глеб думал, что больше никому не сможет верить, а душа без веры подобна пустыне. Апатию сменила злость, и по пустыне смерчем прошли гнев и ненависть, а когда бушевавшие страсти затихли и он наконец сумел рассуждать здраво, пришло недоумение: неужели Марика могла его предать?
   Чем больше Глеб вспоминал, как самоотверженно девочка бросалась ему на помощь невзирая на опасности, тем сильнее сомневался в ее виновности. Если она что-то скрывала, значит, на то были причины. Как бы то ни было, именно она нашла кошелек и снова спасла его.
   Постепенно душа Глеба полностью очистилась от неверия и злобы. Он больше ни в чем не винил Марику. Напротив, ему было неловко за свою резкость, ведь он даже не узнал, как ей удалось разыскать пропажу и какую цену она за это заплатила. Он решил непременно извиниться перед девочкой, как только вернет долг Лунному Рыцарю.
   Луна запуталась в паутине облаков, точно золотая рыбица в неводе. Она силилась разорвать путы и вырваться на небосвод во всем своем великолепии, но сумела лишь краешком глаза взглянуть на землю, прежде чем клубящиеся облака вновь не скрыли ее лик.
   Глеб не знал, считать ли это добрым знаком или вестником беды. До сих пор Лунный рыцарь приходил лишь в полнолуние. Что если он не появится без своей сиятельной хозяйки? Сколько бесконечно долгих ночей придется ждать, чтобы сбросить с себя бремя долга?
   Башенные часы пробили полночь, и худшие опасения подтвердились. Центральная аллея была так же темна, как и прежде. Ни единого огонька не озарило ночного парка. Глеб не знал, долго ли стоял, напряженно всматриваясь в ночь. Облака, подсвеченные луной, отливали платиной и подобно серебряным ладьям плыли по иссиня-черному небу. Вот одно из них стало ярче других. Сердце Глеба забилось чаще. Сгусток света принял очертания всадника на коне. Грива и хвост великолепного животного развевались на ветру, как языки голубоватого пламени. Конь мчался галопом, постепенно спускаясь все ниже. Там, где он пролетал, облака расходились, обнажая звездное небо, и от этого казалось, будто звезды искрами разлетаются из-под копыт.
   Пробили башенные часы. Рыцарь подъехал к дворцу. Он не сошел на землю, а остановился так, чтобы Глеб, смотрел на него снизу вверх, словно тем самым хотел подчеркнуть свое превосходство. Копыта коня опирались на небеса, точно на твердь. Величественный и могучий, призрак спросил:
   - Ты готов отдать долг?
   - Да. Вот ваш кошелек. Теперь я вам ничего не должен.
   Глеб протянул на вытянутой руке кошелек с серебряным гербом.
   - Хорошо, - кивнул рыцарь, и плюмаж на его шлеме колыхнулся.
   Тотчас кошелек стал таять, точно дым, пока не исчез вовсе. Глеб ошеломленно глядел на свою протянутую, как для подаяния, пустую ладонь, а потом в смущении спрятал руку за спину.
   - Теперь, когда ты вернул долг, я не могу неволить тебя и хочу сделать предложение как равному, - тихим, вкрадчивым голосом проговорил Лунный рыцарь. - Оставь бренную землю, и я подарю тебе бессмертие.
   - Нет, я хочу быть свободным, - отказался Глеб.
   - Глупец, человек никогда не бывает свободен. Я предлагаю тебе бессмертие и покой. Взамен ты выбираешь быстротечную жизнь и вечные тревоги. Это ты называешь свободой?
   - Может быть, когда я доживу до старости, как вы, мне и захочется продлить свои годы, - пожал плечами Глеб.
   - Что такое, по-твоему, старость? - с ноткой презрения в голосе произнес призрак и снял с себя шлем.
   Глеб ахнул от удивления, увидев совсем молодое лицо. На вид рыцарь был немногим старше него самого, лишь в подернутых льдом глазах прошедшие века оставили свой след. Рыцарь усмехнулся:
   - Удивлен? Я принял бессмертие, когда мне было восемнадцать. С тех самых пор старость обходит меня стороной. Ты тоже не будешь знать ни дряхления, ни болезней. Разве это не благо?
   - Наверное, благо, и все же я должен отказаться. Я нужен здесь, на земле, - упрямо заявил Глеб.
   - Для чего?
   - У меня есть родители, друзья, подданные.
   - Ты собираешься править этой страной и сделать людей счастливыми? - насмешливо произнес рыцарь.
   - Во всяком случае, я буду стараться.
   - Люди этого не стоят и никогда не оценят. Поверь мне, я уже прошел через это. Как бы хорошо ты ни правил, все равно найдутся недовольные.
   - Почему вас так волнует моя судьба? Что вам с того, если я стану больным и дряхлым или не сумею управлять страной? Неужели вам мало, что я вернул кошелек? Вы ведь обещали, что отпустите меня, как только верну долг, - в отчаянии напомнил Глеб.
   Рыцарь немного помолчал, а когда снова заговорил, в его голосе звучали грустные нотки.
   - Много веков у меня нет никого, с кем я мог бы поговорить и поделиться своими мыслями. Встретив тебя, я впервые увидел равного себе и по происхождению, и по разуму, и по духу. Я хочу, чтобы мы были друзьями. Взвесь все, и я надеюсь, у тебя хватит здравого смысла ответить согласием. Подумай, перед тобой вечность. Редко кому выпадает шанс стать бессмертным.
   - Мне не нужна такая вечность! - с горячностью выпалил Глеб. - Что вам дало бессмертие? Вечное одиночество? Вы, могущественный рыцарь Луны, просите меня, простого смертного, стать вашим собеседником. Вот цена вашего бессмертия!
   - Придержи язык. Ты играешь с огнем, - предостерег его рыцарь. - Не пройдет и полувека, как ты будешь горько сожалеть о своем упрямстве.
   - Пусть так, но это моя жизнь, и я хочу ее прожить, - твердо сказал Глеб.
   - Жаль, что ты выбрал такой путь. Я не стану отговаривать тебя, - бесстрастным голосом произнес Лунный рыцарь и снова надел шлем.
   Забрало скрыло его лицо. Всадник тронул поводья, конь беззвучно переступил копытами, и плюмаж колыхнулся в такт движению. Призрак продолжал:
   - Не в моих правилах вмешиваться в дела смертных, но ты напомнил мне об юности. Есть люди, отмеченные от рождения. Ты один из них. Может быть, тебе предначертано исполнить на земле то, чего не удалось мне. Я хочу, чтобы тебе улыбнулась удача, поэтому напоследок дам совет. Ты можешь стать великим правителем, но возле тебя вертится ведьма, которая поставила своей целью погубить тебя. Бесовка хитро придумала украсть у тебя кошелек и расправиться с тобой моими руками. На этот раз она отказалась от своих планов и подбросила кошелек, чтобы досадить мне. Но это не означает, что она снова не попытается тебя уничтожить.
   - Почему вы думаете, что кошелек подбросила ведьма? - спросил Глеб.
   Он не сомневался, что речь идет о Марике. Откуда ему было знать, что Лунный рыцарь говорит о Ведунье из Лисьей норы.
   - Неужели ты думаешь, я не отличу бесовское отродье? Разве она при тебе никогда не колдовала?
   Глеб вспомнил гадание в кузне, отрешенный, потусторонний взгляд Марики, её размеренный голос, читавший заклинание на непонятном языке, раскаленную наковальню. Несомненно, у девочки были необычные способности, впрочем, у цыган это встречается не так уж редко. Это еще не повод, чтобы ее обвинять.
   - Да, она немного умеет ворожить, но никогда не причинит мне зла, - сказал Глеб.
   - Ловко же она втерлась к тебе в доверие! Жаль, что ты не видел, как она явилась ко мне, предложив кошелек и твою голову в придачу. Но я не иду на сделки с нечистью.
   - Нет, этого не может быть. Это на нее совсем не похоже, - уверенно заявил Глеб.
   - Как ты наивен! На то она и ведьма, чтобы уметь принять любую личину и притвориться кем угодно. Отправь ее на костер, иначе она все равно не оставит тебя в покое, - проговорил призрак.
   - Живого человека на костер? Да как же это можно?
   - Не человека, а ведьму, - возразил рыцарь.
   - Да нет же! Вы нарочно наговариваете на нее! - воскликнул Глеб.
   Рыцарь покачал головой.
   - Ты сомневаешься в моей чести и обвиняешь меня во лжи?
   - Нет, но... тут какая-то ошибка. Она добрая и много раз выручала меня из беды, - помотал головой Глеб.
   - Будь по-твоему, - проговорил Лунный рыцарь. - Много веков меня не трогали жизнь и деяния смертных, но ты пробудил во мне воспоминания юности. Я хотел предостеречь тебя от беды, но, увы, даже я бессилен. Каждый сам выбирает свой путь. Твое право верить мне или не верить. И все же присмотрись к той, которую ты защищаешь. Пусть она рядится в твоего друга, ее ведьмовская суть все равно остается неизменной.
   - Хорошо, я буду осторожен, - пообещал Глеб.
   Ему не хотелось обижать Лунного рыцаря недоверием, но даже если бы сотня рыцарей присягнули в том, что Марика - скрытый враг, Глеб поставил бы это под сомнение. Тайные интриги совсем не вязались с характером девочки.
   - А теперь я должен вернуть тебе свой долг, - неожиданно сказал Лунный рыцарь.
   Он хлопнул в ладоши. С неба сорвалась звездочка. Она стремительно полетела вниз и, звякнув, упала подле Глеба. Юноша посмотрел себе под ноги и увидел новенькую, будто только что отчеканенную монету.
   - Но вы мне ничего не должны, - возразил юноша, отступая на шаг и тем самым подчеркивая свой отказ.
   Наученный горьким опытом, он не собирался больше испытывать на себе власть волшебных подарков, но призрак жестом заставил его замолчать.
   - Разве ты забыл про волшебный клад? Он принадлежит тебе, но чтобы отыскать твою монету в куче серебра понадобится тысяча лет, а у тебя нет этого времени. Прими взамен мой серебряный. В случае нужды потри его и скажи лишь одно слово: "Явись". И я приду.
   С этими словами призрак рассыпался на мириады звезд, которые тотчас затерялись меж своих небесных собратьев.
   Глеб поднял блестящую новенькую монету, на которой был отчеканен герб Лунного рыцаря и зажал ее в кулаке.
   В тишине задорно пропел петух, возвестив о наступлении нового дня. Было зябко и промозгло. Холод пробирался под одежду. Юноша поежился и почувствовал, как в бок уперлось что-то твердое. Глеб повернулся и... проснулся. Он сидел в кресле возле погасшего камина.
   Комната выстудилась. В открытую балконную дверь струился холодный воздух. Небо еще окутывал черный муар ночи, но стрелки напольных часов указывали шестой час. Утро было не за горами.
   Глеб вскочил, точно на него вылили ведро холодной воды. Неужели он проспал, и визит Лунного рыцаря ему только приснился? Он огляделся в поисках кошелька, но тот куда-то запропастился. Вместо синего бархатного мешочка Глеб сжимал в кулаке серебряную монету. Значит, беседа с призраком не была сновидением?
   Юноша плотно закрыл балконную дверь, но от этого в комнате не сделалось теплее. Он нырнул под пуховое одеяло в надежде согреться. До наступления нового дня еще оставалось время, чтобы поспать, но Глебу было не до сна. Его одолевали неразрешимые загадки. Почему Лунный рыцарь называл Марику ведьмой и пытался ее опорочить? Как к ней попал кошелек? И отчего она подбросила его тайно?
   Глеб больше не собирался играть в прятки и недомолвки. Он решил спросить Марику обо всем напрямик.
   


Глава 18
Клевета

   Поздний предзимний рассвет едва просочился на небосвод, а челядь в герцогском замке уже принялась за работу. Истопники растапливали печи и камины, остывшие за ночь. Повар гонял полусонных поварят, чтоб шибче поворачивались и не дремали на ходу.
   Несмотря на то, что небо слегка посветлело, во дворе было еще темно. Все покрывал серый налет раннего утра, лишь в конюшне висел фонарь, отбрасывая веселый, желтый круг света. Конюх задавал лошадям корм, и его питомцы с благодарностью тянули морды к яслям. Дойдя до стойла, где обычно стоял Резвый, любимец юной герцогини, конюший остановился и озадаченно почесал затылок. Скакуна на месте не было, хотя уздечка и седло лежали где положено. В предчувствии неприятностей, у конюха желудок сдавило спазмом. Отсутствие неоседланного коня могло означать только одно: его украли. Но как? Кто мог проникнуть в конюшню и незаметно увести животное? Тем более Резвого, который никого, кроме малышки герцогини, не признавал и близко к себе не подпускал!
   Конюший раздумывал о том, как будет оправдываться, когда услышал цокот копыт. Он выскочил на шум и ахнул. Маленькая герцогиня прискакала верхом на Резвом безо всякой упряжи. Вид у нее был истерзанный, и нарядное пальтишко испачкано. Подъехав к конюшне, девочка устало сползла с коня. Она едва не падала от изнеможения. Всю ночь ей пришлось голыми руками рыть плотно утрамбованную землю и вдобавок проделать неблизкий путь верхом.
   От усталости Марика даже не задумывалась о том, что потребуется объяснить свое ночное отсутствие и чумазый вид. Только сейчас, увидев перед собой онемевшего от удивления конюха, она задумалась, правильно ли сделала, вернувшись домой. Дав обет молчания, она даже не могла ничего сказать в свое оправдание. Лучше было переждать в укромном месте до тех пор, пока она не выкопает клад. Все равно волноваться о ней некому, ведь Агнесса спит, а у Глеба теперь новый друг, с горечью подумала она.
   - Что с вами, госпожа? Вас кто-то обидел? - испуганно подскочил к девочке конюх.
   Марика помотала головой. Она похлопала по холке Резвого, словно отдавая конюху молчаливый приказ присмотреть за ее любимцем, и, не говоря ни слова, направилась в сторону дома. Она спиной ощущала недоуменный взгляд конюха.
   Отсутствие ответа только пуще разжигает любопытство. Наверняка весть о ее тайной отлучке из дома в ночное время быстро разнесется среди слуг. Впрочем, людская молва ее никогда не волновала. Какая разница, что скажут люди, если у тебя совесть чиста? Другое дело, как к этому отнесется мадам Скелет. Чего доброго запрет ее под замок, и тогда вряд ли удастся выбраться ночью, чтобы завершить начатую работу.
   Если бы не крайнее измождение, Марика не стала бы рисковать и уехала тотчас же. Но силы ее были на исходе. Она едва передвигала ноги. Прежде всего нужно было отдохнуть, а там ее не удержат никакие запоры, недаром она лазила по деревьям не хуже акробатки. В крайнем случае можно пройти по карнизу и спуститься по веткам плюща, решила она.
   Так или иначе, Марика понимала, что до поры до времени лучше не нарываться на скандал. После встречи с конюхом девочке не хотелось столкнуться еще с кем-нибудь из челяди. Она направилась к черному ходу, но на заднем дворе несмотря на ранний час жизнь уже кипела вовсю. Девочке не оставалось ничего другого, как идти через парадное. При виде растрепанной и перепачканной дочери хозяйки даже у вышколенного дворецкого глаза полезли на лоб. Девочка снова пожалела, что возвратилась домой, но отступать было поздно. Сделав вид, что ничего особенного не произошло, она гордо прошествовала мимо остолбеневшего дворецкого к лестнице на второй этаж, где располагались ее покои.
   К счастью, в столь ранний час коридоры, где располагались комнаты господ, были пустынными. Марика доплелась до своей спальни, тихонько прошмыгнула внутрь и, прикрыв дверь, вздохнула с облегчением. Теперь можно было рухнуть на кровать и проспать до самого вечера. Девочка так вымоталась, что у нее не осталось сил умыться. Даже чувство голода притупилось, несмотря на то, что со вчерашнего дня у нее во рту не было ни маковой росинки.
   - Позвольте узнать, откуда вы возвращаетесь в такое время?
   Резкий голос мадам Стилет раздался как гром среди ясного неба. Девочка обернулась и, к своему ужасу, увидела перед собой гувернантку. Глаза фурии метали молнии. И без того тонкие губы сжались в жесткую линию. На этот раз проступок воспитанницы переходил все границы допустимого. Классная дама была в ярости. После того как с герцогиней случилось несчастье, девчонка вконец распоясалась!
   - Где вы были? Вы выглядите так, будто валялись под забором, - брезгливо поморщилась старая дева.
   Марика понуро стояла, уставившись в пол. Что она могла сказать в свое оправдание? Молчание девочки лишь сильнее раззадорило мадам Стилет.
   - Вам нечего сказать? Стыдно! Юная леди не должна выглядеть, как свинья! Посмотрите на ваши руки. Под ногтями чернозем, как у землекопа, - бушевала она, даже не подозревая, как близка к истине.
   Марика не слушала вдохновенный монолог гувернантки. Усталость вытеснила чувство вины. Сейчас даже противный голос мадам Скелет убаюкивал. Глаза слипались. Девочка уже давно перестала разбирать слова. Если бы она могла говорить, то попросила бы прощения и, возможно, классная дама угомонилась бы скорее. Но сейчас оставалось лишь надеяться, что гувернантке самой надоест ругаться, хотя, судя по всему, это занятие доставляло ей истинное наслаждение. Постепенно молчаливая покорность воспитанницы стала все больше и больше раздражать мадам Стилет. Сначала она думала, что несносная девчонка в кои-то веки раскаивается в своем гадком поступке, но потом поняла, что маленькая негодяйка просто издевается над ней.
   - Я вижу, мои слова - что об стенку горох! В одно ухо влетают, а в другое вылетают! Извольте слушать, когда я говорю! - топнув ногой, взвизгнула классная дама.
   Девочка на мгновение встрепенулась.
   - Все это время я терпела ваше невежество и нежелание вести себя прилично, но мое потворство ни к чему не привело. Вы совсем распустились! - в бешенстве крикнула гувернантка.
   Как назло в этот момент Марика не сдержалась и широко зевнула. Это было последней каплей. Позабыв о сдержанности, мадам Стилет размахнулась и влепила воспитаннице звонкую пощечину.
   Девочка отпрянула. Щека горела, но боль ничего не значила по сравнению с нанесенным ей оскорблением. Нельзя сказать, что она была недотрогой. Живя в таборе, она частенько дралась с мальчишками или в ярмарочной толкотне попадала под горячую руку какому-нибудь торговцу: на то и лавочники, чтобы таскать за уши цыганят. Но пощечина была унизительна, а Марика никому не позволяла себя унижать.
   Гневные слова были готовы слететь с ее губ, но она вовремя вспомнила про обет молчания и прикусила язык. При мысли о том, что из-за злобной старой девы она могла разделить участь мертвого кузнеца, у девочки на лбу выступила испарина. Нет, мадам Скелет не дождется от нее объяснений, но и выслушивать проповеди она больше не собиралась.
   Марика демонстративно сбросила пальто и сапоги, прямо в одежде улеглась в постель и с головой накрылась одеялом, показывая, что разговор закончен.
   Вне себя от ярости мадам Стилет готова была наброситься на маленькую негодяйку и хорошенько оттаскать ее за волосы. Однако разум взял верх над чувствами. Как никак это была не простая девчонка, а дочка герцогини. Хлопнув дверью, гувернантка вышла из комнаты. Теперь она чувствовала себя вправе применить к воспитаннице более суровое наказание, чем простые разговоры. Вдруг мадам Стилет услышала за спиной незнакомый голос.
   - Что, девчонка совсем от рук отбилась?
   Гувернантка резко обернулась и увидела пожилую женщину в странной, старомодной одежде. На ней были чепец и линялая рыжая юбка, а на руке висел потертый ридикюль. Мадам Стилет еще не отошла от ссоры с подопечной, и появление во дворце старьевщицы не прибавило ей хорошего расположения духа.
   - Кто вы такая? И как здесь оказались? - сердито спросила она, беззастенчиво оглядев незнакомку с ног до головы.
   Столь нерадушный прием ничуть не огорчил Ведунью. Она улыбнулась и как ни в чем не бывало елейно произнесла:
   - Ты норов-то умерь. Я ведь пришла тебе помочь.
   - Мне?! С чего вы взяли, что мне нужна помощь? - воскликнула старая дева.
   - Так ведь одной тебе с ведьмой не справиться.
   - С какой еще ведьмой? - не поняла гувернантка.
   - Нешто не знаешь, что девчонка - ведьма? - спросила старуха.
   - В каком смысле? - переспросила мадам Стилет, нервно сглотнув.
   - Да в самом прямом. Не человек она, а ведьма в человечьем облике. Я тебе больше того скажу. Это она Агнессу сгубила, чтобы денежки герцогини к рукам прибрать. Она ей не дочка, а невесть кто. Цыганка приблудная.
   У мадам Стилет перехватило дыхание. Она всегда подозревала, что с ее подопечной не все в порядке.
   -Что же теперь будет? - пролепетала она, разом растеряв свой воинственный пыл и опасаясь, что с ведьмой шутки плохи. Как бы ссора не отлилась ей горькими слезами.
   - Это тебе решать. Ежели моя помощь не нужна, я не навязываюсь, - сказала Ведунья, делая вид, что собирается уйти.
   - Погодите! - поспешно остановила ее гувернантка. - Я не хотела вас обидеть. Просто мне ваша личность не знакома.
   - Личность у меня простая. Кличут меня Ведуньей. Людям помогаю по мере сил. Тебя хочу от беды избавить, - хитро прищурившись, сказала старуха и зловеще произнесла: - Ведьме до тебя добраться, что чихнуть. Если мне не веришь, то пойди у нее в комнате поищи. Чего там только не припрятано! И жабий камень, и змеиные глаза, и сушеные лапки летучих мышей.
   Ведунья не лгала, комната Марики была битком набита всякими колдовскими причиндалами. Она сама рассовала их по разным местам, значительно опустошив собственные запасы.
   Гувернантка была до того напугана, что ей не требовалось никаких дополнительных доказательств. Она даже не поинтересовалась, откуда "доброй старушке" известно, что Марика хранит в своих шкафах. Страх полностью парализовал ее способность мыслить. Она готова была делать все, что ей прикажет новая знакомая, лишь бы избавиться от опасности.
   - Умоляю, помогите мне. Я заплачу, - взмолилась она.
   - Это хорошо. Плата никогда не помешает, - усмехнулась Ведунья.
   На мгновение у нее возникло искушение запросить в уплату душу этой сушеной воблы, но она тут же отмела эту мысль. Подобным предложением можно было ее отпугнуть, и тогда все дело пошло бы насмарку. Не стоило гнаться за двумя зайцами, решила Ведунья и смиренно произнесла:
   - Только я ведь бескорыстная. Мне от тебя ничего не надо. Я научу тебя, как ведьму со свету сжить за просто так.
   - А вдруг она со мной что-нибудь сотворит? - опасливо спросила мадам Стилет.
   - Ничего не бойся. Я тебе оберег дам, и девчонка тебя не достанет, - хитро подмигнула Ведунья.
   Она видела, что подцепила жертву на крючок. Та верила каждому ее слову. Старая ведьма больше не жалела, что рассталась с кошельком. Она была уверена, что на этот раз осечки не будет и она сумеет всем насолить и каждому отомстить.
   


Глава 19
"Ведьма"

    Едва перевалило за полдень, а скудное ноябрьское солнце уже стремилось к закату. Поздней осенью оно не баловало землю своим появлением. Размытая дождями почва не успевала просохнуть. Луга стояли залитые водой, точно рисовые поля, а на дорогах мутными озерами разлились огромные лужи. Копыта коней дробили отраженное в них блеклое солнце, и оно осколками капель прыскало в стороны.
    Глеб в сопровождении Прошки во весь опор мчался к замку герцогини Агнессы. Едва оказавшись во дворе, он резво соскочил с коня и, оставив его на попечение Прошки, взбежал по ступенькам. Ему не терпелось поскорее увидеть Марику и избавиться от всех сомнений и недомолвок. Обычно девочка выбегала ему навстречу, но на этот раз дворецкий сообщил, что юная герцогиня никого не принимает.
    - Что за чушь! Доложите, что это я, - возмутился Глеб.
    - Маленькая госпожа заперлись у себя и не изволят отвечать, - поклонился дворецкий.
    - Что ж, если гора не идет к Магомету, то Магомет идет к горе, - сказал Глеб и сам поднялся в апартаменты юной герцогини.
    Дверь в самом деле оказалась заперта.
    - Марика, это я, - постучался Глеб. -Я пришел извиниться за вчерашнее. Мне нужно многое тебе сказать.
    За дверью послышался едва различимый шорох, но потом в комнате вновь воцарилась тишина.
    - Марика, ты меня слышишь? Открой, нам нужно поговорить, - юноша настойчиво подергал за дверную ручку.
    Ответа не последовало. Тут что-то было не так. Марика не умела таить обиду и не дулась понапрасну. Она не стала бы скрываться или избегать встречи. Глеб не на шутку встревожился. Откуда ему было знать, что по ту сторону двери Марика, кусая губы, кляла себя за то, что так опрометчиво вернулась домой, и терзалась сомнениями, как поступить.
    В первый миг она обрадовалась, услышав за дверью знакомый голос. Приезд Глеба означал, что между ними больше нет размолвки. Ее так и подмывало распахнуть дверь и броситься ему на шею. Но здравый смысл подсказывал, что ей не следует видеться с Глебом. Она опасалась, что не утерпит и нарушит запрет, ведь ей хотелось так много ему поведать: расспросить о Лунном рыцаре и предупредить о кознях Ведуньи из Лисьей норы. Надо же было такому случиться, что именно теперь обет молчания плотно замкнул ей уста!
    Марика едва не плакала от досады. Немота была так некстати! Обидно, что ей не хватило времени выкопать клад. Однако ничего изменить было нельзя. Приходилось отложить встречу до тех пор, пока с кузнеца не будет снято проклятие. Прижавшись к двери, девочка со смешанным чувством грусти и облегчения слушала, как шаги Глеба удаляются. Все стихло.
    "Завтра я поеду и все расскажу, ведь за один день ничего не произойдет", - решила она.
    И впрямь, что такое один день? Пылинка, затерянная в веках. Никто не задумывается о том, что порой все рушится и переворачивается не то что за один день, а за один час.
    В замке Агнессы Глеба ждало еще одно потрясение. Он до сих пор не знал о загадочном недуге герцогини. Новость ошеломила его. Этот дом преследовал злой рок. Радость недолго гостила здесь, и теперь замок снова окутала печаль. Как во время траура, шторы были опущены, и люди разговаривали приглушенными голосами, будто боялись потревожить лихо, которое и без того прочно поселилось в этих стенах.
    С каждой минутой волнение Глеба нарастало. Он боялся, что Марику постигла та же участь, как и ее приемную мать. Разыскав дворецкого, юноша приказал отпереть дверь, а когда узнал, что она закрыта на засов изнутри, обеспокоился еще больше.
    - Пошлите людей, чтобы ее взломали! - в нетерпении скомандовал юноша.
    Кто посмеет перечить наследному принцу?
    Тем временем Марика спешно натягивала обувку. Оставаться было рискованно. Чем дальше, тем больше неожиданностей могли помешать ей выбраться из замка. Девочка схватила пальтишко и бросилась к двери, когда в коридоре послышались голоса.
    - Ломайте быстрее, - отчетливо донеслось распоряжение Глеба. У Марики захолонуло сердце. Дело принимало нешуточный оборот.
    Она должна была предвидеть, что Глеб не пожелает уйти ни с чем, но как оправдаться? Разве можно без слов объяснить, почему она скрывалась от него? Оставалось спасаться бегством, не дожидаясь, пока взломают дверь. Девочка рванулась к окну, но, выглянув во двор, отказалась от своей затеи.
    о дворе было людно. Карабкаться по карнизу среди бела дня, на глазах у всех было безумием.
    наружи раздались глухие удары.
    Быстрее, быстрее, - поторапливал Глеб.
    н не заметил подошедшей мадам Стилет и, услышав за спиной ее голос, вздрогнул от неожиданности.
    Поостерегитесь, Ваше высочество. Это небезопасно, - предостерегла его классная дама.
    Что вы имеете в виду? - спросил Глеб.
    Нельзя ломать дверь. Скорее всего, она сейчас занята колдовством. Кто знает, что может приключиться, если вы к ней ворветесь.
    Вы шутите?
    Ничуть. Я сама ее до смерти боюсь. Скажу вам по секрету, она - ведьма, - заговорщически прошептала мадам Стилет.
    Обвинение старой девы прозвучало громом среди ясного неба. Слова Лунного рыцаря подтверждались, и снова Глеб в них не верил. Марика не могла плести интриги и вести двойную игру. Она была слишком открытая и порывистая и не умела притворяться. Почему все хотят ее опорочить? В Глебе всколыхнулась неприязнь к чопорной, сухопарой даме.
    - Вы с ума сошли, - холодно отрезал он.
    - Если не верите, посмотрите, что она прячет в шкафу, - поджав губы, предложила старая дева.
    Массивная, дубовая дверь натужно затрещала. Марика в панике заметалась по комнате в поисках места, куда спрятаться. Она не видела другого способа избежать объяснений. Девочка открыла створку шкафа и отшатнулась. Из полумрака на нее пялился пустыми глазницами козлиный череп. Девочка недоуменно уставилась на страшную находку. Как он здесь оказался? И что все это значит?
    В этот момент раздался треск. Засов не выдержал, створки распахнулись, и слуги кубарем ввалились в комнату. Марика едва успела захлопнуть шкаф. Прижавшись к нему спиной, она, как затравленный зверек, смотрела на ворвавшихся людей.
    Глеб вбежал в комнату и, к своему облегчению, увидел Марику целую и невредимую. К счастью, все опасения оказались напрасными. И все же что-то мешало ему радоваться счастливому исходу. В глубине души занозой сидело сомнение. Так ли все хорошо? И почему Марика выглядит такой испуганной?
    - С тобой все в порядке? - с беспокойством спросил он.
    Девочка кивнула. А что еще ей оставалось делать?
    - Почему ты не отпирала? Я так беспокоился о тебе, - с укором произнес Глеб.
    Девочка пожала плечами. Ее поведение все больше заинтриговывало Глеба. Подобная сдержанность была не характерна для Марики. Она вела себя как-то странно. Решив, что для предстоящего разговора им не нужны лишние уши, Глеб отпустил слуг.
    - Объясни, что происходит. К чему эта игра в прятки? - спросил он, оставшись с девочкой наедине.
    Проклиная свою немоту, Марика плотно сжала губы, будто надеялась, что это поможет ей не проговориться, и уставилась в пол.
    - Ты не рада моему приходу? Или не желаешь со мной разговаривать? - в голосе юноши послышался холодок.
    "Еще как желаю", - хотела воскликнуть Марика, но вовремя сдержалась. Невысказанные слова встали у нее в горле комом. Если бы Глеб знал, как много ей хотелось рассказать! О Ведунье, об Агнессе, о заброшенной кузне и ее страшном хозяине, который оказался совсем не таким ужасным. О своем обещании, и о том, как всю ночь напролет она копала заколдованный клад. Слова теснились у Марики в груди, но она не имела права нарушить обет молчания и выпустить их наружу.
    Глеба начало раздражать упорное нежелание девочки говорить. Он примчался в надежде получить ответы на свои вопросы и не собирался уйти не солоно хлебавши.
    - Лунный рыцарь сказал, что кошелек побывал в руках у ведьмы, - без обиняков выпалил Глеб, надеясь, что хотя бы это заставит Марику разговориться.
    Услышав это, девочка вздохнула с облегчением. Больше всего она терзалась мыслью, что не может предостеречь Глеба о кознях Ведуньи, и теперь испытывала благодарность к загадочному призраку за то, что тот открыл Глебу правду. Марика хотела сказать, что Лунный рыцарь не солгал, но ей остался лишь язык жестов, поэтому она кивнула.
    Глеб по-своему истолковал ее молчаливое согласие. Оно было равнозначно признанию.
    - Так это правда? - обескураженно переспросил он.
    Марика снова энергично закивала.
    - Ты издеваешься надо мной. Перестань играть в молчанку! - всерьез разозлился Глеб.
    Девочка подавила невольный вздох. Чем дальше, тем мучительнее становилось выносить данный обет, но цена за нечаянно вырвавшееся слово была слишком высока.
    Бессловесность Марики окончательно вывела Глеба из себя. Он схватил ее за плечи и настойчиво потребовал:
    - Не притворяйся немой! Скажи, что это неправда. Или ты признаешь свою вину?
    Девочка недоуменно смотрела Глебу в глаза. В чем она должна признаться? Она перебирала в уме все последние события и не находила своей вины. Разве Глеб сам не извинился за вчерашнюю ссору? Уста ее были заперты на замок, и она попыталась взглядом передать бушевавшие в ней чувства. В ее темных зрачках отразилось все, что она пережила со вчерашнего дня: зачарованная чаща и сумасшедший хохот филина; кузня, озаренная сполохами огня и ее страшный хозяин; покаяние кузнеца и целая ночь тяжких трудов во имя спасения заблудшей души. В чем она должна покаяться?!
    Глебу показалось, будто он тонет в бездонной темной пучине. Во взгляде Марики в самом деле было что-то гипнотически колдовское. Юноша, не выдержав, отвел глаза и случайно глянул на неплотно прикрытую дверцу шкафа. В памяти всплыло, как Марика спешно захлопнула ее и прижалась спиной, точно хотела защитить от чужого любопытства. На ум пришли слова гувернантки: "Посмотрите, что она прячет в шкафу".
    В другой раз Глеб счел бы диким и неуместным копаться в чужих вещах, но сейчас он был зол на Марику. Ему хотелось досадить девочке за ее издевательское молчание, сделать что-нибудь вопиющее и немыслимое наперекор ей.
    - Не желаешь разговаривать? Тогда, может быть, покажешь, что ты там прячешь? - с вызовом спросил он.
    Вспомнив о своей странной находке, Марика похолодела. Глеб неспроста решил заглянуть к ней в шкаф. Кто-то нарочно подсказал ему. Но кто? Она точно знала ответ: Ведунья. Кто, кроме нее, мог подбросить гадкую утварь ведьмовского ремесла? Старая ведьма наверняка вознамерилась оговорить ее перед Глебом. Это было последней каплей.
    Марика уже открыла рот, чтобы оправдаться, как вдруг подумала, что Ведунье будет на руку, если она разделит судьбу кузнеца. Может быть, ведьма только того и ждет. Девочка плотно сжала губы и решительно преградила Глебу путь. Ее нежелание показать содержимое шкафа лишь подстегнуло юношу. В этот миг он не задумывался ни о манерах, ни о последствиях своего поступка, ведь гнев не ладит с разумом. Оттолкнув Марику, он рывком распахнул дверцу.
    Среди пучков сон-травы и связок сушеных лягушачьих лапок омерзительно скалился козлиный череп.
   


Глава 20
Случай в конюшне

    Глеб отшатнулся. Комната поплыла у него перед глазами. Лишь козлиный череп явственно и глумливо усмехался из темноты шкафа. Что это, явь или кошмарный сон? Чему же верить, если не глазам своим?
    Неужели Марика и впрямь оборотень? Все складывалось против нее, но не слишком ли очевидно? Кто-то пытался ее опорочить, понял Глеб. Странно, но именно теперь злость на Марику улетучилась, и он больше чем когда-либо был уверен в том, что все это какая-то нелепая ошибка.
    - Что это? Зачем тебе эта мерзость? - спросил Глеб.
    Девочка молчала. Он хотел, чтобы она сказала хоть слово в свое оправдание, он бы поверил ей, а не чужим наветам.
    - Скажи, что все это попало сюда случайно! Что ты не занимаешься колдовством. Скажи хоть что-нибудь. Я хочу знать правду!
    Как нетерпеливы порой бывают люди. Они требуют правды сейчас, чтобы завтра казниться и кусать локти, что не смогли подождать.
    "Что тебе слова мои? Звук. А мне? Вечный мрак", - с безысходностью подумала Марика. Она поняла, что судьба ее решена. Она не сумеет больше противиться заклятию клада. Стоит ли краткий миг правды того, чтобы погибнуть и вечно скитаться среди неприкаянных душ?
    Может, и нет. Но она решила, что такова месть духов, разгневанных ее ослушанием. Марика глубоко вздохнула и уже открыла рот, чтобы сбросить с себя тяжкий груз обвинений, когда в комнату вбежал Прошка.
    Паренек запыхался от быстрого бега. Его глаза горели возбуждением, а на лице читалось беспокойство.
    - Дозвольте слово молвить. Там барышню кличут, - сбиваясь с дыхания проговорил он.
    Волнение Прошки передалось Глебу.
    - Где? Что произошло? - спросил он. Прошка кивнул на Марику.
    - Ейный жеребец взбесился. Одному работнику так копытом саданул, что лекаря надобно. Конюха чуть не зашиб. Главный конюший просит, чтобы барышня пришла. С ее конем только она может справиться.
    Марике не надо было повторять дважды. Воспользовавшись заминкой, она стрелой метнулась к двери, выскочила из комнаты, пронеслась по коридорам дворца и, оказавшись на улице, побежала на задний двор.
    Она была уверена, что переполох на конюшне - не случайность. Это духи подавали ей знак, что она прощена. В тот самый миг, когда она готова была навлечь на себя заклятие клада, духи послали ей избавление, позволив избежать объяснений и неминуемой расплаты.
    Девочка неслась во все лопатки, будто у нее за спиной выросли крылья. Сейчас она меньше всего думала о том, что произошло в конюшне. В голове пульсировала одна радостная мысль: спасена!
    Следом за Марикой, точно хвост за кометой, бежали Глеб и слуги. На заднем дворе толпился народ. Возле конюшни Марика остановилась, впервые осознав, что ее любимец в беде. Из запертого помещения доносилось отчаянное ржание лошадей и топот. Беснующиеся животные били копытами, пытаясь разнести стойла. Конюхи в растерянности топтались возле дверей, не решаясь зайти внутрь.
    Увидев Марику, главный конюший бросился к ней.
    - Госпожа! Беда! Резвый взбесился ни с того ни с сего, будто его кто сглазил. Ей-богу, на то никакой причины не было. Я взялся его утихомирить, да куда там. За вами послал, думал, вы с ним поговорите - он и успокоится. Он ведь вас больно слушается. Да за это время другие с ума посходили. Теперь не знаю, что и делать. Люди боятся туда заходить. Да и опасно, право.
    Конюший растерянно мял шапку в ожидании распоряжений и наказания. Марика слушала истошное ржание лошадей и понимала, что если ничего не сделать, обезумевшие животные покалечат друг друга. Даже цыгане, искусные знатоки лошадей, дивились ее удивительному дару ладить с гордыми животными. В таборе признавали, что нет никого, кто мог бы управляться с конями лучше нее. Явись она чуть раньше, и несчастья можно было избежать. Даже сейчас она могла бы попытаться успокоить лошадей, если бы не обет молчания. Злой рок преследовал ее, заставляя нарушить запрет.
    Выбор был невелик: навлечь на себя заклятие или позволить взбесившимся животным искалечить друг друга. Был еще третий, безрассудный путь: войти в конюшню. "Лучше пойти на верную гибель, чем разделить судьбу кузнеца. Духам виднее: карать или простить", - решила Марика.
    Подавив страх, девочка отважно направилась к воротам.
    - Госпожа, туда нельзя. Это опасно, - конюх встал у нее на пути, но она отстранила его.
    - Марика, стой! Это безумие! - Глеб схватил Марику за руку, но она вырвалась.
    В ее взгляде было столько решимости, что он покорно отступил. Никто больше не пытался ее остановить. Марика с трудом отодвинула тяжелый засов и, приоткрыв ворота, шагнула внутрь, в кромешный ад. Топот, ржание, хрип слились в одну пронзительную какофонию. Взбесившиеся жеребцы вставали на дыбы и били копытами куда попало. Они мотали головами и натужно ржали. С губ слетали хлопья пены. Казалось, даже воздух вокруг пульсирует от дикой паники животных. Как только Марика оказалась лицом к лицу с опасностью, страх, тугим клубком ворочавшийся у нее в груди, разом прошел. Она словно шагнула за ту черту, где ужас бессилен. Ее охватило удивительное спокойствие, будто все происходило не с ней, а она лишь наблюдала со стороны, как кто-то другой бросил вызов творившемуся безумию.
    Марика поискала глазами Резвого. Конь бил копытами и яростно мотал головой. Девочка мысленно воззвала к своему любимцу, надеясь, что тот услышит ее молчаливый призыв. Резвый повернул голову и налитым кровью красным глазом уставился на хозяйку. Марика беззвучно уговаривала и успокаивала его. Конь вскинулся на дыбы и протяжно заржал, точно разрывался между двух огней: желанием повиноваться хозяйке и охватившим его бешенством.
    Невозможность говорить жгла девочку. Если бы только она могла произнести ласковые слова, которые теснились у нее на языке. Ей казалось, что все невысказанное сплелось в золотой шар. Она даже ощущала в груди исходящее от него тепло. Повинуясь необъяснимому порыву, Марика воздела руки и направила открытые ладони на беснующихся коней. Она почти физически ощутила, как потоки золотого света незримыми лучами заструились по конюшне.
    Постепенно кони стали затихать. Топот и ржание смолкли. Лишь тяжелое дыхание и похрапывание лошадей говорили об их недавнем возбуждении.
    Марика не замечала перемены, происшедшей с животными, и даже не осознавала, что сотворила чудо. На какое-то время мир вокруг перестал для нее существовать. Она всецело отдалась пронизывающему ее свету и словно растворилась в волнах бескрайнего счастья.
    Золотой поток стал слабеть. Вместе с ним из Марики утекали силы. Незримые нити истончались и исчезали. На девочку накатила приятная истома.
    Шум в конюшне стих, и вместе с ним прошло странное оцепенение, охватившее ожидавшую снаружи толпу.
    - Откройте ворота! - скомандовал Глеб.
    Конюх потянул за створку. Та нехотя подалась. Люди не сразу увидели затерявшуюся меж лошадей хрупкую фигурку с воздетыми к небу руками. Толпа потрясенно молчала. Люди как зачарованные глядели на ребенка, сумевшего обуздать неистовство табуна. Они столкнулись с чем-то необъяснимым, а все, что непонятно разуму, вызывает опасение. Никто не решился подойти к Марике. Чудом восхищаются лишь по прошествии времени или на расстоянии. Столкнувшись с ним лицом к лицу, люди испытывают не восторг, а суеверный страх.
    Девочка как подкошенная рухнула на землю. Первым очнулся Глеб. Подойдя к Марике, он склонился и прослушал ее сердце. Оно билось ровно и четко. Девочка безмятежно спала и улыбалась во сне. Мгновенное чувство облегчения у Глеба сменилось беспокойством. Уж не случилось ли с Марикой то же, что и с Агнессой?
    - Отнесите ее в опочивальню, - приказал юноша.
    Никто не тронулся с места. Лишь конюх решился поднять девочку. Когда он бережно взял ее на руки, Марика на мгновение открыла глаза. Она хотела что-то сказать, но была еще слишком слаба для этого и снова погрузилась в забытье.
    - Ваше Высочество, вы и теперь сомневаетесь в том, что она ведьма?
    Гнусавый голос мадам Стилет прозвучал в тишине так резко, что все невольно обернулись в ее сторону и прислушались. Меньше всего Глебу хотелось выслушивать бредни старой девы сейчас, когда Марика ничего не могла сказать в свое оправдание. Он бесцеремонно оборвал гувернантку:
    - Молчите! Неужели вы не видите, что она в беспамятстве.
    Однако мадам Стилет не была намерена отступать. Ведунья так нагнала на нее страху, что гувернантка решила любой ценой избавиться от воспитанницы.
    - Эта особа околдовала вас, и вы не видите очевидного! - в сердцах воскликнула она.
    Пыл и искренность ее слов привлекли внимание толпы. Гувернантка громко обратилась к стоящим во дворе:
    - Я призываю всех в свидетели, в облике невинного ребенка скрывается ведьма. Разве может простой человек сотворить то, что вы сейчас видели? Кроме того, у меня есть и другие доказательства. Вместо детских игрушек у нее полный
   шкаф ведьмовского скарба и колдовских зелий, а на полке лежит не кукла, как у любой другой девочки, а безобразный козлиный череп.
    Люди недоуменно переглядывались, не зная, верить ли в такие россказни, а мадам Стилет продолжала:
    - Мне доподлинно известно, что она навела порчу на герцогиню Агнессу. Вы думаете, она дочь герцогини? Ничего подобного. Она с помощью колдовства втерлась к ней в доверие, чтобы завладеть ее богатством. Я уверена, что если у кого из вас за последнее время случались несчастья и неудачи, готова поспорить, что это ее рук дело.
    - Прекратите! - прикрикнул Глеб, но внимание толпы подстегивало старую деву, и ее было уже не остановить.
    - Вы защищаете ведьму, потому что она напустила на вас чары. Как она сумела вас приворожить и лишить зрения и разума? - в запальчивости воскликнула гувернантка.
    Обвинение заставило Глеба прикусить язык. Хорошо, что никто не знал про цыганский ритуал, связавший его с Марикой кровным родством. Наверняка люди узрели бы в нем скрытый колдовской умысел, хотя сам Глеб относился к нему скорее как к детской клятве в верности. Это было похоже на игру. Марика сделала на своей руке маленький порез, он последовал ее примеру, а после они соединили запястья. Наивная Марика верила в то, что их кровь перемешалась и они стали родней, а Глеб ей не перечил. Он и в самом деле относился к ней, как к младшей сестре. Никакие доказательства не могли заставить его поверить, что она ведьма.
    Между тем остальных свидетелей чуда слова гувернантки заставили задуматься. Каждый поворошил прошлое и вспомнил о своем.
    -Я слышал, у троюродной тетки свояченицы брата сапожника, что живет на соседней улице, родился теленок с двумя головами, - робко произнес кто-то в толпе.
    Жизнь не бывает сплошным праздником. В любом доме случаются несчастья и огорчения. Обычно люди склонны винить в неудачах судьбу, но сейчас неведомому провидению дали имя. И назвали его Марика.
   


Глава 21
План бегства

    Погруженный в свои мысли, Глеб сидел перед камином, задумчиво глядя на языки пламени. Красноватые сполохи плясали по стенам и озаряли его лицо, похожее на маску. За последние дни он осунулся и сник. Обычно горделиво расправленные плечи ссутулились, будто их придавил непосильный груз навалившегося горя. Глеб не ответил на стук в дверь, словно все происходящее вокруг перестало его интересовать.
    Войдя в каминную, Прошка запнулся. В отблесках пламени ему на мгновение померещилось, что у огня сидит не юноша, а глубокий старик, сгорбленный под тяжким бременем бед.
    - Ваше Высочество, вы бы изволили чего-нибудь откушать. Нельзя ж совсем без еды-то, - сказал Прошка, но Глеб словно не слышал.
    - Что Марика? - спросил он, не оборачиваясь к вошедшему.
    - Молчит, будто воды в рот набрала. За всю неделю, что сидит в темнице, ни слова, ни полслова, - доложил паренек.
    - Плохо. Почему она ничего не скажет в свое оправдание? Неужели не понимает, что сама лезет в петлю! - в сердцах воскликнул Глеб и добавил: - Сегодня я опять говорил с отцом.
    - И что государь? - живо поинтересовался Прошка.
    - Говорит, правитель отличается от подданных тем, что обязан ставить государственное выше личного. Он отказался требовать у суда оправдательного приговора, потому что это вызовет недовольство народа. Случись потом засуха, наводнение или неурожай, люди будут винить во всех бедах ведьму и тех, кто ее отпустил, и народ может подняться на бунт.
    - Ну, коли даже государь отступился, тут уж ничего не поделаешь, - развел руками Прошка.
    - Нет! Я должен спасти ее, - пылко возразил Глеб.
    - А ну как в самом деле мор пойдет али еще какая напасть? Государь-то он в корень зрит. Людям только дай повод палками помахать, потом не отобьешься, - предостерег Прошка.
    Глеб с проворностью барса вскочил и схватил паренька за грудки.
    - Ты тоже считаешь, что она ведьма?
    - Ой-ой, пустите, Ваш Высочество. Придушите, - взмолился Прошка.
    - Сами, чай, видали, что она с лошадями сотворила.
    - Если Марика успокоила взбесившихся животных, это еще не значит, что она навела порчу на Агнессу. Посмей только сказать о ней худо! - Глеб оттолкнул паренька.
    - Зря вы так на меня серчаете. Ведьма она или нет, а кому что на роду написано. Мало ли несправедливости на земле творится. Думаете, мне ее не жалко? Только против судьбы не попрешь, а коли пойдешь, то ж на то ж и получится, - вздохнул Прошка.
    У Глеба перехватило дыхание. Наверняка Прошка заглянул в будущее и узнал, что ждет Марику. Недаром его вдруг прошибла такая покорность судьбе.
    - Ты что-то знаешь? - спросил Глеб, глядя Прошке в глаза.
    - Нет, ей-богу, - поспешно перекрестился паренек и отвел взгляд.
    - Не лги, когда клянешься. Это грешно. Говори, что знаешь, - настойчиво повторил Глеб.
    - Ничего. Безделица. Сон привиделся.
    - Что за сон?
    - Пустое это. Мало ли какая чушь приснится, - отлынивал от ответа Прошка.
    - Не юли! Говори как есть или в самом деле придушу! - пригрозил Глеб, снова хватая Прошку за грудки.
    - Чур, на вас! Какие вы страсти говорите, - пролепетал Прошка, пытаясь высвободиться. - Рассказать-то я расскажу, да что проку? Сон - это не видение, а так, пустышка. Плюнуть и растереть. Не всякий сон в руку.
    Предисловие Глебу не понравилось. В нем шевельнулись худшие опасения. Чем туже вокруг Марики затягивалась петля людской злобы, тем больше он верил в ее невиновность. Он вспоминал их похождения по ту сторону Зеркала Судеб и как девочка много раз приходила ему на помощь, рискуя своей жизнью. Пускай она была неотесанной и грубоватой, но в ней не было ни капли зла.
    - Говори, - коротко приказал Глеб, отпуская паренька.
    - Приснился мне костер. Будто полымя чуть не до небес, и все маревом покрыто. А она из огня меня кличет.
    - Тебя? Почему тебя, а не меня? - спросил Глеб.
    - Вот уже этого я сказать не могу. Я б кому другому с радостью уступил. Меня от ее зова такая жуть взяла, что аж проснулся. Верите, со страху чуть с кровати не упал. Лежу, а в ушах все звенит, будто она мое имя выкликает.
    Глеб содрогнулся. На ум пришли слова Лунного рыцаря, что ведьму надо сжечь на костре.
    - У нас не средневековье, чтобы людей сжигать на кострах, - произнес он, будто этим утверждением старался отогнать от себя страшную мысль. Уж слишком часто пророчества Лунного рыцаря оказывались правдой.
    - Так я и говорю, что сон - это пустое, - с готовностью поддакнул Прошка.
    Прошкина сермяжная хитрость была видна как на ладони. Он слишком неумело скрывал, что не так уж беспечно относится к своему зловещему сну.
    До сих пор Глеб жил ожиданием чуда. Он думал, что Марика заговорит и справедливость восторжествует. Но девочка упорно молчала. Он не мог понять ее упрямства, но по прошествии дней решил, что в этом есть сокрытый смысл. Больше надеяться было не на что. Пришло время действовать.
    - Ты поклялся, что будешь служить мне верой и правдой. У тебя появилась возможность доказать свою преданность не на словах, а на деле, - обратился Глеб к Прошке.
    - Так разве ж я против. Я для вас в лепешку расшибусь, ей-ей, - сказал паренек.
    - Вот и славно. Нужно помочь Марике бежать из темницы.
    - Эк вы хватили! Это ж преступление, -ахнул Прошка.
    - Не большее, чем отказать в помощи тому, кому поклялся в верности.
    - А ну как схватят? - опасливо спросил паренек, с ужасом думая, что попал как кур в ощип. Еще никогда ему не приходилось стоять перед таким сложным выбором. Дед воспитывал его в послушании властям и законам, а тут самая что ни на есть наиглавнейшая власть требовала от него нарушения закона.
    - Если боишься, я все сделаю сам, - заявил Глеб.
    За то время, пока Прошка служил у принца, он понял, что это не пустые слова.
    Уж если тот что задумал, то ни за что не отступится.
    - Эх, была не была! Куды ж вы без меня? - махнул рукой Прошка. - Только я мыслю, что вы затеяли гиблое дело. Ничего у нас не сладится. Кабы всякому можно было в темницу войти, а потом оттоль выйти, так это была б не темница, а постоялый двор.
    - Если действовать с умом, все пройдет гладко, - пообещал Глеб. - Твое дело покрутиться на кухне, где готовят еду для стражи, и перед ужином подсыпать ночной охране в питье снотворное. А я возьму запасные ключи от темницы и, как только стражники уснут, сделаю остальное.
    - Нет, так не пойдет. С вашей приметностью вас каждая собака знает. Вам и до темницы-то не добраться, не то что девчонку освободить. Уж коли кому и идти, то мне, - решительно заявил Прошка и добавил: - Только ведь начальник тюрьмы, поди, столуется отдельно. Ну как он бессонницей мучается али до ветру встанет? Ежели застанет меня на месте преступления, так за такую оказию не только ухи повыдирает, - покачал головой Прошка.
    Глеб на мгновение задумался, а потом усмехнулся:
    - Что ж, если ты идешь в темницу, то я возьму на себя начальника тюрьмы. Пошлю ему письменный приказ явиться во дворец для доклада.
    - Вот тут-то вас и разоблачат! - воскликнул Прошка.
    - Не думаю. Депеша будет написана не простыми чернилами. Они через некоторое время исчезнут. Пока начальник тюрьмы прибудет ко мне, чернила испарятся и вместо депеши у него в руках окажется чистый лист. А уж я постараюсь как можно дольше задержать его для объяснений, - пообещал Глеб.
    - На словах все уж больно просто получается. Посмотрим, как на деле. Чует мое сердце, поймают нас. Ей-ей застукают, - проворчал паренек.
    Темница находилась в подземелье городской тюрьмы. Она пустовала с незапамятных времен. Даже старожилы не помнили, для чего в остроге существует подземный каземат. Преступники в городе были редкостью. Обычно в камерах сидели воришки, драчуны и мелкие нарушители спокойствия, и у начальника тюрьмы не было повода выслужиться. Зато теперь, когда появилась "преступница государственной важности", он проявлял повышенную рьяность. Видимо, его усердие было замечено, потому что нынче вечером его пригласили на доклад не куда-нибудь, а во дворец.
    Начальник тюрьмы не мог дождаться времени аудиенции. Несколько раз перечитав депешу, он то и дело доставал из нагрудного кармана часы и поглядывал, не пора ли отправляться во дворец. Что и говорить, не каждый раз удается предстать пред светлые очи. Служаке мерещились почести и награды. Правда, ему показалось несколько странным, что ему назначили встречу после смены дневного караула. Для беседы час весьма поздний, но у начальства свои причуды.
    Наступило время смены караула. Ночной дозор промаршировал в здание тюрьмы, а через четверть часа оттуда строем вышел дневной караул. Поначалу охранники побаивались ночных дежурств. Шутка сказать - стеречь ведьму, ведь каждому известно, что после полуночи нечистая сила обретает особую мощь. Но шли дни, заключенная вела себя тише воды, ниже травы, и постепенно опасения улеглись.
    Скоро все поняли, что никакой усиленной охраны вовсе не требовалось, разве только для важности, но стражники не роптали, потому что дежурство не доставляло особых хлопот. К тому же ночью, когда начальство дрыхло в теплых кроватях и видело сны, можно было спокойно перекинуться в картишки или в кости.
    Пока охрана занимала посты, Прошка сидел в засаде и выжидал, когда подействует снотворное. Время от времени он глядел на часы, которые по такому случаю выдал ему Глеб. От волнения у паренька пересохло во рту. Что и говорить, проникнуть в здание тюрьмы и освободить заключенную - это не баран чихнул. Эдак недолго и на каторгу загреметь или чего похуже.
    "Тьфу ты, лезет же пакость в голову", - подумал Прошка и на всякий случай перекрестился. Он успокаивал себя, что план сработает, ведь все продумано до мелочей. Но так уж устроена жизнь, что в любом, даже самом тщательно разработанном плане есть место для неприятных неожиданностей.
    На первый взгляд дело было пустяковое: у стражника по имени Мирон случилась изжога. Болезнь не бог весть какая, но из-за нее он решил поостеречься и не пил медовуху вместе с остальными. Заступив на пост, напарник Мирона по обыкновению проворчал:
    - Дались нашему начальнику эти ночные дежурства. Сейчас бы в койку, а тут на посту стой, - сладко зевнул он.
    - Так ведь начальству выслужиться надобно. Глядишь, какой орденок пришпилят, - подхватил Мирон излюбленную тему.
    - Вот-вот, им награды, а нам отдувайся. У заключенных и то жизнь лучше. Они по ночам дрыхнут, а тут дурью майся. Спать хочется, жуть. Ты подежурь, а я чуток под- ремлю.
    - Ну, ты даешь, только на пост заступили, а ты на боковую! - возмутился Мирон.
    - Ладно тебе бочку катить. Я чуток покемарю, а потом тебя сменю, и ты подремлешь, - пообещал напарник.
    Не дожидаясь новых возражений, он улегся на топчан и тотчас захрапел.
    - Во здоров спать! Он, значит, почивает, а я крайний? - сварливо пробурчал Мирон.
    Он потряс напарника за плечо, пытаясь добудиться, но тот что-то пробормотал сквозь сон и, перевернувшись на другой бок, продолжал сладко спать.
    - Ну, погоди у меня. Сейчас я кому надо доложу, как ты долг блюдешь. Дадут тебе взбучку по первое число, - пригрозил Мирон и пошел к начальнику караула.
    Дойдя до следующего поста, он опешил. Оба стражника тоже спали мирным сном. Почуяв недоброе, Мирон рысью обежал все посты и к своему ужасу убедился, что бодрствует в одиночестве.
    - Батюшки-светы, что же это делается? Надо к начальству бежать, - решил он и припустил к начальнику тюрьмы.
    Начальник жил холостяком во флигеле за зданием, где содержались заключенные, но в этот час его дома не оказалось. Он как раз входил во дворец, поэтому Мирон напрасно колотил в дверь, пытаясь достучаться.
    В это время Прошка сверился по часам и решил, что пора действовать. Выйдя из укрытия, он перебежками добрался до здания тюрьмы и осторожно приоткрыл дверь. Доносившийся из караульной рокочущий храп прозвучал для паренька слаще музыки. Прошка прошмыгнул внутрь, по счастливой случайности разминувшись с Мироном. Дальше паренек направился увереннее, ведь он не знал, что путь к отступлению закрыт. Мирон не солоно хлебавши вернулся на пост.
    - Что же делать? Делать-то что? - бормотал себе под нос испуганный стражник. - Экая напасть, куда ни кинь, всюду клин. Надобно доложить, а кому тут докладывать? Никого окрест нету. Ежели только пост оставить, да в город бежать? Худо. Тюрьму без охраны бросить, так это трибуналом пахнет. Вот кабы я один за всех отстоял, то, может, и награды сподобился бы, - размечтался он.
    Мирон уже представил, как ему при всем честном народе прикалывают на грудь орден, но не вовремя вспомнил, кто сидит под стражей, и пыл его несколько ослаб.
    - Эх, одна закавыка, - вздохнул он. - Ежели бы в темнице сидел разбойник али головорез, так тут и думать нечего. А коротать ночь один на один с ведьмой боязно.
    Поразмыслив, Мирон вспомнил старинное средство от нечистой силы. Еще прабабка рассказывала, что если мелом нарисовать круг и читать в нем молитвы, то никакая нечисть не страшна. Прикинув так и сяк, Мирон отыскал кусок штукатурки и, не теряя времени даром, начертил круг пожирнее, чтобы обезопасить себя наверняка.
   


Глава 22
Побег

    Воткнутый в стену просмоленный факел потрескивал и коптил. Пламя судорожно подрагивало, точно живое. Огонь и крысы были единственными компаньонами Марики в мрачных, сырых застенках. Поначалу она опасалась длиннохвостых обитателей темницы, но те не трогали новую соседку, и постепенно девочка к ним привыкла. Она делилась с крысами нехитрой трапезой, а те развлекали ее своей возней.
    Марика не знала, сколько дней она провела в узилище и что на дворе: день или ночь. В подземелье не проникало дневного света. Услышав, как в замке поворачивается ключ, она удивилась. Дверь не отпирали с того самого дня, когда ее втолкнули в камеру. Посетители к ней не приходили, а еду подавали через окошко. Никто из стражи не решался войти к ведьме. Марика напряженно вглядывалась в полумрак, гадая, что ее ожидает.
    Дверь приоткрылась, и в камеру прошмыгнула голенастая, мальчишеская фигурка. Узнав Прошку, пленница поспешно вскочила. Зачем пришел ее недруг? Может, ожидает, что она раскисла, и надеется услышать ее стенания о пощаде? Девочка горделиво вскинула голову, тряхнув спутанными кудрями.
    При виде Марики Прошка снова поразился, до чего же хороша эта маленькая дикарка, даже одетая в рубище, а не в бархат и шелка. Теперь ни для кого не оставалось тайной, что девочка - простая цыганка. И все же в ней было что-то царственное, какая-то несгибаемая сила. Не удивительно, что она сумела усмирить взбесившихся животных.
    Прошка приложил палец к губам, приказывая узнице молчать. Впрочем, эта предосторожность была излишней. Паренек торопливо всучил Марике узелок и проговорил:
    - Переодевайся скорей. Времени в обрез.
    Марика недоуменно смотрела на него, но не торопилась выполнить указание. Сначала она хотела понять, что задумал ее недруг.
    - Ты меня глазами-то не жги. Не из таковских, - расхорохорился Прошка, пытаясь за показной грубостью скрыть свою робость перед девочкой. - Хозяин велел, чтобы я тебя отсюда тайком вывел.
    Сердце Марики забилось часто-часто. Значит, она была не одинока. Теперь, когда она знала, что Глеб на ее стороне, ей было легче пережить напрасные наветы, ненависть толпы и горечь заточения. Ничто не ранит так, как холодность тех, кого мы любим, и ничто не придает сил, как их поддержка.
    - Да одевайся ты, не стой пнем! Я отвернусь. И не мешкай. В другой раз стражу не усыпить, - поторопил ее Прошка.
    На этот раз Марику не пришлось уговаривать. Пока она натягивала мальчишеские штаны и рубаху, Прошка пустился в рассуждения:
    - Все ж таки непутевая ты. Посчастливилось выбиться из грязи в князи, так и жила бы тихо. Чего еще надо? Вот я, к примеру, своей удачи ни за что не упущу. Коли выпал счастливый билет, так в лепешку расшибусь, а к хозяину накрепко прилеплюсь.
    "Вот уж точно прилепился, как клещ", - подумала Марика. Ее так и подмывало осадить этого самодовольного хвастуна, но она только сердито стиснула зубы.
    - Глядишь, выучусь и большим человеком стану, - продолжал свой монолог Прошка. - Может даже верховным магом. Ты не смотри, что я такой неказистый. У меня видения бывают. Мне пропажу найти - раз плюнуть. А еще могу вещь пощупать и точно сказать, живой ейный хозяин али преставился. Вон у нас в деревне один мужик в лес пошел да и сгинул. Десять дён его не было, уж тризну собирались справить. А я евойную рубаху потрогал, чую - живой дядька Семен. И точно. Явился, будто с того свету. Оказалось, он ногу-то поранил да и добирался, где ползком, а где ничком, - похвалялся Прошка, надеясь хоть чем-то привлечь внимание черноглазой узницы.
    Переодевшись, Марика спрятала пышные локоны под картуз и тронула своего освободителя за локоть. Прошка обернулся и, увидев перед собой смуглолицего пацаненка, восхищенно воскликнул:
    - Во даешь! Так тебя и впрямь не узнают. Но запомни, хозяин строго-настрого велел тебе уматывать отсюда подальше, не то словят, жди беды. А это он велел тебе на дорогу передать, - паренек протянул кошель, набитый монетами.
    "А где же сам Глеб? Неужели я не увижу его?" - хотела спросить Марика, но слова застыли у нее на языке. Внезапно ей открылась горькая правда. Не потому ли Глеб выручает ее из беды тайком, что чурается открыто вступиться за "ведьму"? Неужели он тоже верит наветам?
    Горстка золотых - вот цена их дружбы. Сиятельный принц не желает замараться и решил избавиться от нее, отправив в изгнание. Девочка брезгливо оттолкнула кошелек. Звякнув монетами, он упал на пол.
    - Как есть непутевая! - проворчал Прошка, поднимая деньги. - Куда ж ты без копейки? Дают - бери, бьют - беги.
    Марика с презрением посмотрела на паренька. Разве этот холуй поймет, что она больше не хочет бежать? Он, как преданный пес, делает то, что велит хозяин, не забывая о своей выгоде. Было время, когда она, не задумываясь, отдала бы за Глеба жизнь, но он никогда не был ее хозяином. Она всегда была вольна, как ветер, и сейчас не станет скрываться. Гордо отвернувшись к стене, она уселась на полусгнившую солому, показывая, что никуда идти не собирается.
    - Вот чумовая! Беда мне с тобой. Коли у самой ума нету, у других не займешь, - в сердцах сказал Прошка.
    Повинуясь неожиданному порыву, он вдруг достал из кармана камешек с дырочкой посередине и протянул незамысловатый подарок девочке:
    - Держи. Дед говорит, что такой камешек счастье приносит. Видать, правда. Мне-то в жизни вон как свезло. А тебе счастье ох как понадобится.
    Девочка медленно обернулась, как завороженная глядя на камешек. У Прошки на ладони лежал ее оберег. Это был дар Варги. Марика всегда носила его на шее на кожаном шнурке, до тех самых пор, пока она не подарила амулет Глебу. Как он мог отдать его Прошке! В ее душе вскипела обида. Будто в ответ на ее мысли, Прошка сказал:
    - Я его в лесу нашел аккурат накануне того дня, когда мы с дедом хозяина спасли. Пошел за хворостом, гляжу, камушек с дыркой. Мне чудно показалось, вот я его и поднял. Ну, берешь, что ли? А то передумаю. Такой камушек-то мне самому, чай, сгодится, - сердито добавил паренек.
    Марика поднялась с соломенной подстилки и медленно взяла подношение из рук паренька. Что это, случайность или судьба нарочно возвращала ей утраченный оберег, подавая надежду? Девочка крепко сжала камешек в ладони и впервые с благодарностью посмотрела на Прошку. Он оказался совсем неплохим человеком. Не многие решились бы расстаться с амулетом, который принес им удачу.
    Поймав на себе взгляд девочки, Прошка зарделся от восторга и, застыдившись румянца на своих щеках, строго скомандовал:
    - Ну идешь, что ли? А то, неровен час, стражники проснутся.
    Марика больше не раздумывала. Она знала, что нужно всегда следовать знакам, которые духи посылают смертным.
    Щербатая каменная лестница упиралась в толстые железные прутья. За ними подземелье кончалось, и начинался унылый тюремный коридор. Висящая под потолком керосиновая лампа коптила, но снять нагар с фитиля было некому. Оба стражника похрапывали, развалившись прямо на каменных плитах пола. Решетчатая дверца, ведущая в утробу подземелья, была приотворена, и бесполезный замок висел на разомкнутой дужке.
    Увидев охранников, Марика в нерешительности замедлила шаги, но Прошка с нарочитой бравадой подбодрил свою спутницу:
    - Не пужайся. Они теперь до утра не проснутся. Ишь как сладко дрыхнут. И правильно. По ночам одни сычи не спят, а людям положено подушку давить.
    Прошка и сам не понимал, зачем лезет из кожи вон, чтобы произвести впечатление на черноглазую девчонку, ведь очень скоро их пути разойдутся. Вряд ли им еще доведется свидеться. После побега ей будет небезопасно оставаться в здешних краях.
    Выйдя за пределы подземелья, Прошка прикрыл дверцу. Проржавевшие петли издали противный скрежет. В тишине он прозвучал так пронзительно и резко, что беглецы невольно замерли и уставились на спящих. Те даже ухом не повели.
    - Пронесло. Никто не услышал, - перевел дух Прошка.
    Он ошибался. Звук слабым эхом долетел до караульной, где сидел насмерть перепуганный Мирон. Услышав отдаленный лязг, стражник насторожился. Здание было невелико, и в ночной тишине звуки разносились особенно отчетливо. Охраннику почудилось, будто кто-то загремел цепью, а потом все стихло. Это Прошка, прежде чем идти дальше, запер решетку на замок.
    Перешагнув через сморенные сном тела, ребята пошли, следуя изгибам тюремного коридора. Пройдя еще пару постов, они миновали камеры с маленькими зарешеченными окошечками, где обычно содержались заключенные, и подошли ко второй решетке. За ней шли караульные и прочие комнаты самих тюремщиков. Этой дверцей пользовались гораздо чаще, она закрылась с тихим щелчком, но обостренный до предела слух Мирона уловил и его.
    Стражнику почудились едва слышные, крадущиеся шаги. Его сковал жуткий страх. Кроме ведьмы в пустынном здании бродить было некому, но как она могла проникнуть через замки и запоры? Ответ был один - колдовством. Мирон разрывался между желанием бежать прочь и боязнью покинуть магический круг, когда легкая поступь явственно послышалась совсем близко. Охранника парализовал ужас, и он, веруя в спасительную силу мелового круга, в отчаянии забубнил строчки вперемежку из всех молитв, которые только приходили ему на ум.
    Услышав чье-то сбивчивое бормотание, ребята застыли. Прошка знаком приказал Марике не двигаться с места и на цыпочках дошел до поворота, за которым располагался последний пост. Заглянув за угол, он похолодел. На пути к выходу сидел охранник.
    "Откуда он только взялся? Прежде я его не заметил. И ведь прямо на дороге расселся", - досадовал паренек.
    С виду стражник был неказист и не отличался крепким телосложением. Прошка прикинул, что вдвоем они его, пожалуй, одолели бы, но с другой стороны, ничего хорошего из этой затеи не получится. Во-первых, стражник вооружен и застать его врасплох не удастся. А во-вторых, Прошке совсем не хотелось оказаться вне за- кона как пособнику бегству. Он вернулся к Марике и шепотом доложил:
    - Худо. Там охранник сидит. Сна ни в одном глазу. Что делать-то будем?
    Не услышав ответа, паренек в сердцах махнул рукой.
    - Что у тебя за мода молчать, как пень! И посоветоваться не с кем. Вот застукают нас, будет тебе молчанка. Ох, и влип я из-за тебя!
    Марику задело обвинение мальчишки. Она не собиралась никого втягивать в свои несчастья. Нужно прорваться мимо стражника в одиночку. Камешек, зажатый у нее в ладони, придавал ей уверенности. Духи снова помогали ей, иначе они не послали бы знак. Девочка направилась в сторону караульной, но Прошка поспешно схватил ее за руку.
    - Ты что, спятила?! Куда поперек батьки в пекло лезешь? Тут надобно действовать с умом, - возмущенно прошептал он и уже спокойнее добавил:
    - Есть у меня одна мыслишка. Может, и выгорит, если охранник до денег жадный. Я буду ему монеты подкидывать по одной. Как он их собирать зачнет, дуй к выходу, а я следом.
    Ребята осторожно прокрались до конца коридора и спрятались за углом. Прошка достал из кошелька золотой и ловким щелчком отправил его в дальний конец караульной.
    Мирону почудился шорох, похожий на перешептывание. Он забубнил еще прилежнее, но вдруг увидел прокатившийся по полу золотой кружочек и на мгновение потерял дар речи. Монетка ударилась о стенку, звякнула и упала.
    - Чур меня, чур, - забормотал Мирон, квадратными от ужаса глазами уставившись на золотой.
    Не давая стражнику опомниться, Прошка пустил одну за другой еще пять монет. Золото маняще отсвечивало на каменном полу, но страх был сильнее шести золотых.
    - Не искушай! Все одно тебе меня не достать. Я и за сто золотых из круга не выйду, - крестясь, испуганно пролепетал Мирон.
    "Так вот почему он круг очертил! От злых чар оберегается", - смекнул Прошка и, не сдержавшись, из озорства запустил очередной золотой прямо в круг. Мирон следил, как монета катится в его сторону. Он был уверен, что магический круг защитит его от ведьмовского золота. Каков же был его ужас, когда, достигнув меловой черты, монета не исчезла и не рассыпалась в прах, а преспокойно пересекла границу круга, стукнулась о сапог и упала прямо у ног. Обезумивший от страха Мирон подскочил так, будто о каблук ударился не золотой, а ядовитый аспид укусил его за голую пятку.
    - Помогите! Спасите! Чур, чур меня! - заорал он и со всех ног припустил прочь, позабыв о награде и повышении по службе. Развив скорость, которой позавидовал бы любой скороход, Мирон выскочил за ворота тюрьмы, зайцем промчался до поворота, пересек улицу и лишь тогда остановился перевести дыхание и проверить, не гонится ли за ним злодейка. Издалека горе-охранник увидел, как из ворот тюрьмы выскочили две фигурки и во все лопатки припустили прочь. Добежав до конца улицы, они бросились в разные стороны.
    - Раздвоилась, - неистово крестясь, ахнул Мирон.
    На улице воцарилась тишина. Стражник в нерешительности потоптался, глядя на распахнутые ворота тюрьмы. После всего пережитого возвращаться на пост не хотелось. Мало ли какие еще неожиданности уготовила ведьма. Но и оставаться за воротами не имело смысла. В одном мундире на холоде долго не простоишь. Недаром на носу зима. К ночи подмораживало знатно. Поразмыслив, Мирон рысью побежал к ближайшему полицейскому участку предупредить всех о происшествии.
   


Глава 23
Ярость толпы

    К тому времени, как все полицейские, начиная от простых городовых и кончая сыскным отделом, поднялись по тревоге, вернулся начальник тюрьмы. Узнав о происшествии, он понял, что кто-то сыграл с ним скверную шутку. Мысль о наградах и почестях растаяла в воздухе, а вместо нее тенью замаячила угроза трибунала. Понимая, что опростоволосился, начальник тюрьмы не возражал, когда расследование взял в свои руки главный полицмейстер. Спящих стражников так и не добудились. Единственным свидетелем побега оказался Мирон. Не теряя времени даром, полицмейстер приступил к допросу.
    - Как случилось, что ты не уснул?
    - Так ведь долг свой понимаю, потому себя пересилил, - не моргнув глазом, сказал Мирон.
    - Врешь, каналья. Ведьме помогал? - рявкнул полицейский.
    - Никак нет. Она меня золотом искушала, а я намертво стоял. Она видит, что меня не купить, да как швырнет в меня монетами, а они точно угли раскаленные. Но я терплю, не поддаюсь. Тогда она раздвоилась и шмыг мимо меня в разные стороны. Тут, правда, я растерялся. Какую ловить? Так она и сбежала.
    От пережитого страха и внимания стольких важных особ вымысел и правда перемешались в голове у Мирона, и он твердо уверовал, что в своем рассказе ничуть не погрешил против истины.
    - То есть как это раздвоилась? А ну-ка, голубчик, дыхни. Может, у тебя неспроста в глазах-то двоится? - язвительно сказал полицмейстер.
    - Никак нет. Ни капли в рот не брал. Я даже медовуху за ужином не пил, потому как у меня изжога, - отрапортовал Мирон.
    В это время начальник тюрьмы, который присутствовал при допросе, вспомнил про подметную депешу, и у него в голове стало проясняться. Видимо, это был заговор, всю стражу опоили. Тюремщик был неглупым человеком и тотчас смекнул, что за побегом стоит не колдовство, а ловкое мошенничество, но признаться в этом значило бы затянуть петлю на собственной шее.
    Полицмейстер тоже понял, что дело нечисто. Вперив тяжелый взгляд в начальника тюрьмы, он сурово спросил:
    - Как у вас охраняется кухня, где готовится еда для стражи? И почему вас в нужный момент не оказалось на месте?
    У начальника тюрьмы пересохло в горле. Он лихорадочно соображал, как отвести от себя подозрение в халатности. Чтобы спасти собственную шкуру, нужно было валить все на нечистую силу. Он прокашлялся и хотел начать свою речь, когда в кабинете, откуда ни возьмись, появилась старушенция в старомодном чепце и рыжеватой юбке.
    Она обвела оторопевших полицейских взглядом и спокойно произнесла:
    - Пока вы разговоры разговариваете, ведьма сбежит.
    - Кто такая? Предъявить документы! Как сюда прошла? - взревел полицмейстер.
    - Не важно как. Важно зачем, - елейным голосом произнесла старуха и предупредила: - Я хочу вам помочь ведьму изловить. Я знаю, где она скрывается. Только надо спешить, а не то будет худо. Упустите ведьму, я кому повыше доложу, что вас предупреждала, а вы палец о палец не ударили.
    - Ну, старая мошенница, если врешь! - пригрозил полицмейстер.
    Позже он и сам удивлялся тому, что забыл проверить личность доносчицы. Он списывал это на беспокойную ночь. В тот момент всем было не до сверки документов. Никого даже не удивило, что, указав, где искать беглянку, старуха исчезла, как сквозь землю провалилась. Через четверть часа снарядили погоню, но еще быстрее по городу разнеслась весть о побеге ведьмы. Вооруженные кольями и топорами люди отправились на поимку злодейки.
   
    Ночь занавесила небосвод темным муаром. Проскакав по неосвещенным окраинным улочкам, Марика, минуя стражу у городских ворот, выехала на проселочную дорогу. Она была благодарна Прошке за то, что тот отдал ей своего коня. Время давно перевалило за полночь, и каждая минута была на счету. Конь скакал резво, но девочке казалось, что он едва переступает копытами.
    Возвратившийся оберег вселял надежду, что несчастья остались позади. Ей вновь улыбалась удача. Оставалось лишь выкопать клад и избавиться от томительного запрета. Тогда она сумеет доказать свою невиновность.
    Марика поймала себя на том, что при виде заброшенной кузни она обрадовалась точно старой знакомой. Мрачная постройка нахохлилась, как потрепанный ворон. Крошечные подслеповатые оконца сурово глядели на девочку из-под насупленной крыши. На этот раз в них не светилось огня.
    Девочка даже огорчилась, что хозяин кузни не встречает ее. Столько дней прошло! Может, он решил, что она отступилась и больше не придет. В который раз она подивилась тому, как странно устроен мир. То, что казалось надежным, может вдруг превратиться в дым, а то, что внушало страх, - стать опорой. В обществе кузнеца, наводящего ужас на всю округу, ей было бы спокойнее.
    Маленькая необразованная девчонка шаг за шагом постигала истину, которая для многих не открывается даже в зрелые годы: все беды происходят оттого, что люди не умеют принимать мир во всей его глубине.
    О каждом явлении многие судят лишь по одной его грани, видят плоскую картинку, отказываясь понимать, что она объемна и у нее есть другие стороны.
    Марика направилась к двери. Нынче ночью она должна была во что бы то ни стало завершить начатое дело.
    В кузне стояла кромешная тьма. Девочка оставила дверь открытой, чтобы хотя бы свет звезд освещал помещение. Постепенно глаза привыкли к темноте. Здесь все оставалось по-прежнему. Ничего не изменилось со времени ее последнего посещения. Разве что горн стоял безжизненным и холодным. Марика на ощупь нашла трут, высекла огонь и зажгла огарок. Когда свеча осветила место раскопок, девочку ждало огорчение. Земля возле наковальни была тщательно утрамбована. Кузнец или солгал или ошибся. Все прежние труды полетели насмарку. Приходилось начинать сначала. Марика едва не заплакала от досады, поняв, что она снова не успеет до рассвета откопать клад. Ночь была на исходе. Некоторое время девочка в растерянности стояла, не зная, как поступить дальше, но потом решила, что выбора у нее нет.
    Стоило ей опуститься на колени подле того места, где она копала, как земляной пол вдруг разверзся, обнаружив яму. Воодушевленная удачей, девочка стала спешно вычерпывать ладонями землю. Скоро она выпростала из-под комьев глины горлышко кувшина, наполненного золотом. Обрадованная находкой, она не сразу обратила внимание на донесшийся с улицы гул. Лишь когда снаружи явственно послышались голоса, Марика выглянула за дверь и обмерла. К кузне двигалась толпа, вооруженная вилами, топорами и кольями. Огоньки факелов плясали в ночи, как глаза хищных зверей.
    Мысли Марики заметались в поисках объяснения происходящему. Зачем люди пришли ночью к заброшенной кузне? Почему они настроены так воинственно, будто идут на битву? Сквозь гам постоянно слышалось одно слово - ведьма. Девочку осенила страшная догадка: да ведь толпа пришла за ней, чтобы изловить ее и снова посадить в темницу. Марика нащупала оберег и на мгновение стиснула его в ладони. Камешек вселил в нее спокойствие и уверенность, что все обойдется. Недаром же Варга говорила, что в дырочку на нее смотрит удача. Не теряя времени даром, девочка торопливо вернулась к кладу, и продолжила работу. Нужно было вырвать кувшин из плена прежде чем люди явятся в кузню, иначе ей придется выбирать между проклятием клада и злобой разъяренной толпы.
    Пока Марика как одержимая трудилась над кувшином, народ подтянулся к приземистой постройке, о которой ходило столько поверий и слухов. Суеверный страх пустил в них глубокие корни, и хотя каждый храбрился, поглядывая на других, толпа невольно замедлила шаг.
    - Глядите-ка! В кузне огонь горит. Ведьма там!
    - Да уж, простой человек в это гиблое место ночью нипочем не сунется.
    - Сейчас мы ее изловим!
    - Окружайте, чтобы не выскочила! - перекрикивались пришедшие, подталкивая друг друга.
    Марика с замиранием сердца слушала гомон толпы, тщетно пытаясь вытащить из ямы наполненный золотом кувшин, но земля не желала расставаться с богатством. Кувшин будто врос в жесткую глину. Вконец отчаявшись, девочка, собрав остаток сил, безо всякой надежды рванула его, и тут как будто кто подтолкнул кувшин снизу.
    В этот миг дверь распахнулась. Люди с перекошенными от злобы лицами застыли на пороге. "Ведьма" стояла на краю ямы и прижимала к себе кувшин, полный золотых монет. В маленькой, перепачканной грязью фигурке и впрямь было что-то демоническое. Раздался визг и крики, в которых рефреном гремело:
    - Ведьма... ведьма... ведьма...
    Избавленная от обета молчания, Марика доверчиво шагнула к людям. Толпа в страхе попятилась.
    - Я все расскажу. Больше кузнец не будет ходить по ночам. Он клад охранял... - начала девочка, но не успела больше вымолвить ни слова. Упоминание о мертвом кузнеце и мысль о том, что он может явиться собственной персоной, разом охладили пыл толпы. Стоящие близ дверей отшатнулись.
    - Зачем боитесь? Я достала клад кузнеца, - девочка пыталась успокоить людей, но те переиначили ее слова.
    Одни решили, что девчонка заодно со страшным хозяином кузни, другие - что она его одолела. Хрен редьки не слаще. Началась паника: передние отступали, задние напирали. Кто кричал, кто стонал, кто взывал о помощи. У этого спектакля был лишь один зритель и один режиссер. Невысокая худенькая старуха с хитрющей физиономией со стороны наблюдала за поднявшейся суматохой. Глядя на истерику толпы, она покачала головой и презрительно пробормотала:
    - Ай да храбрецы! Испугались малой девчонки. Придется придать вам смелости.
    Старая ведьма достала из ридикюля красный шнурок, связала его концы и, бросив веревочную петлю в сторону кузни, продекламировала:
   
    Что-то жарко стало вдруг.
    Замыкайся, ведьмин круг.
    Удержи девчонку прочно.
    Все случайное - нарочно.
    Полыхай над ней огнем,
    Я развею пепел днем.
    И навек покроет тайна,
    Что нарочно, что случайно.
   
    Настроение собравшихся стало заметно меняться. Трусость сменилась агрессивностью. Раздались голоса:
    - Закройте ее в кузне!
    - Не выпускайте!
    - Дайте огня!
    - Сжечь ведьму!
    - Сжечь! Сжечь! - подхватила толпа.
    Марика не успела выскочить, как дверь захлопнули и подперли снаружи. Девочка выронила кувшин. Он раскололся, и золото рассыпалось у ее ног, но сейчас ей было не до клада.
    - Выпустите меня! - закричала Марика, барабаня кулаками по запертой двери.
    Ослепленные яростью люди не слушали. У них появилась цель, которая сплотила их и заставила позабыть о страхе. Все дружно стаскивали хворост и раскладывали вокруг кузни.
    -Послушайте! Я невиновна!
    Марика просила, взывала, умоляла. Напрасно. Нет ничего страшнее безумия толпы. Вокруг не нашлось ни одного сострадающего сердца, чтобы ее пожалеть.
    Удовлетворенная своей работой, Ведунья усмехнулась. На этот раз все шло как по маслу. Девчонка ей никогда не нравилась. В маленькой цыганке было что-то настораживающее, чего даже пронырливая Ведунья не могла постичь. Однако главное дело ждало старую ведьму не здесь. Карты предсказывали, что нынче - переломный день. Если верить гаданию, сегодня она, рядовая ведьма, могла повлиять на судьбу мира и изменить ее. Вряд ли мир заметит гибель маленькой оборвашки. Тут пахло короной. Самое время отправиться во дворец, решила Ведунья, обернулась вокруг себя и растворилась в воздухе.
   Никто не обратил внимания на странное исчезновение "добропорядочной" старушки. Люди были слишком заняты тем, чтобы наказать "ведьму".
   


Глава 24
Чудовищный костер

    Чарующий, пластичный танец пламени завораживал. Огненные языки то устремлялись вверх, разбрызгивая искры, то сникали, лаская переливчатое, червонное золото головешек.
    Глеб стоял возле камина, наблюдая за игрой света и тени. Близилось утро, а он так и не ложился. Спать не хотелось, слишком много событий и волнений выдалось за прошедшую ночь. Сначала он ждал возвращения Прошки, но не успел порадоваться тому, что побег удался, как в городе поднялся переполох. Разве он мог уснуть, когда на Марику была объявлена охота? Казалось, весь мир настроен против нее.
    Юноша в бессилии сжал кулаки. Почему он, наследник престола, сиятельный принц, будущий правитель государства не мог ей помочь? Чего тогда стоят власть и корона? Ничего, как головешки в камине. Блестят и переливаются, точно драгоценные самоцветы, а на поверку это всего лишь обуглившиеся деревяшки. Стоит погаснуть огню, и они обернутся золой и пеплом.
    - Чистая правда. Все обернется пеплом, - вдруг отчетливо услышал Глеб.
    - Кто здесь? - спросил он, настороженно вглядываясь в полумрак комнаты.
    Тяжелые фалды бархатной портьеры зашевелились, и оттуда вышла Ведунья.
    Ведьма ничуть не изменилась с тех пор, как он видел ее в последний раз. Она суетливо огляделась и направилась к камину. Глеб брезгливо отстранился, чтобы показать незваной гостье, что не желает иметь с ней ничего общего. Однако ее не смутил столь холодный прием. Она умильно поглядела на юношу и сказала:
    - Не ожидал? Напрасно. Я о тебе, касатик, не забываю. Вот поговорить пришла.
    - Нам не о чем разговаривать, - отрезал Глеб.
    - Ошибаешься. Разговор может получиться очень интересный. Или тебе все равно, что случится с цыганкой?
    Вопрос застал Глеба врасплох. Позабыв о том, что будущий монарх всегда должен сохранять внешнее спокойствие, он подался вперед и с волнением спросил:
    - Вы знаете, что с Марикой?
    Старуха будто оглохла. Она взяла кочергу и рассеянно пошевелила в камине угасающие угли. Дремавшее пламя зашипело, как потревоженная змея, и возмущенно взметнулось вверх. В зрачках у старухи вспыхнули красноватые блики.
    - Все обратится в пепел, - пробормотала она.
    - Вы не ответили на мой вопрос, - раздраженно сказал Глеб.
    - Нет, касатик. Это ты пропустил мой ответ мимо ушей. - Ведунья указала на огонь и зловеще прошептала: - Вот какая участь ждет твою подружку.
    Глебу вдруг стало душно, несмотря на то, что в комнате было довольно прохладно. Пророчество Лунного рыцаря совпадало со злобным карканьем старой ведьмы.
    - Нет! - порывисто воскликнул он.
    - Коли ты так уверен, то нам и говорить не о чем, - усмехнулась старуха и притворилась, что собирается уйти.
    - Погодите! Где она? - настойчиво спросил юноша.
    - В заброшенной кузне.
    - В кузне? Что она там делает?
    - Кузнецу подсобляет достать из-под земли заговоренное золото.
    - Неправда! Марика не ведьма! - выкрикнул Глеб.
    - Я и не спорю, - кивнула старуха. -Твоя подружка хочет пустить клад на добрые дела и тем самым спасти заблудшую душу кузнеца. Только ведь люди этого не знают. А что бы ты подумал на их месте? Кому взбредет в голову ночью искать золото в таком гиблом местечке? Похоже на ведовство, - противно захихикала Ведунья.
    При виде ее довольной физиономии Глеба запоздало посетила догадка, кто виновен во всех несчастьях.
    - Это вы подкинули Марике в комнату череп и всякую прочую дрянь. И вы напустили порчу на Агнессу, - произнес он, глядя ведьме в глаза.
    -Я, касатик. Кому же, как не мне. И кошелечек герцогине под подушку я подсунула, - покорно согласилась она.
    Так вот о какой ведьме говорил Лунный рыцарь! Значит, Марика тут ни при чем. Открытие ошеломило Глеба. Ему захотелось придушить, растоптать ехидную старуху, чтобы никогда не видеть ее гнусной ухмылки.
    Видя, как он разозлился, Ведунья одобрительно цокнула языком:
    - До чего ж мне любо, когда в людях просыпается душегубство.
    Глеб смутился. Он позабыл о том, что Ведунья умеет читать мысли. В ее присутствии нужно было держать ухо востро и гнать от себя все дурное. Старуха только и ждала, чтобы в человеке проснулось зло.
    - Не скажу, что рад доставить вам удовольствие. Во всяком случае, больше этого не повторится, - холодно произнес он.
    - Не серчай, касатик. Зря ты меня злодейкой считаешь. Хочешь, я Агнессу прямо сейчас разбужу? - предложила Ведунья и, не дожидаясь ответа, пробормотала заклинание. - Вот и все. Герцогиня снова бодра и здорова. Можешь проверить.
    - С чего это вы так расщедрились? - насторожился Глеб.
    - Исключительно по доброте. Не хочу, чтобы она проспала самое интересное. А то ведь бедняжка не ведает, что в мире творится, - слащаво проговорила старуха, а про себя подумала: "Пускай полюбуется, как ее любимую доченьку сожгут заживо".
    - А на Марику немоту вы напустили тоже из добрых побуждений? - сквозь зубы процедил Глеб.
    - Нет, я тут ни при чем. Напраслину на себя брать не буду. Всему виною клад из заброшенной кузни. Его можно копать только с полуночи до первых петухов и до конца работы нельзя промолвить ни словечка. Девчонка за одну ночь не управилась, вот ей и пришлось молчать, точно воды в рот набрала, иначе разделила бы участь кузнеца.
    Вот и объяснение странному молчанию девочки. Все вставало на свои места. Глеба обожгло стыдом. Как горько было Марике сидеть в заточении по ложному обвинению, и никого не оказалось рядом, чтобы ее поддержать. Страшно подумать, что ее могли осудить как ведьму! Конечно, он не верил в наветы и клевету, но у него не было доказательств, а теперь они есть. Но почему Ведунья обо всем рассказала? Ее откровенность настораживала. Старая карга ничего не делала без умысла. Между тем Ведунья по-хозяйски расположилась в кресле и продолжала:
    - Если б ты ей побег не устроил, она бы до сих пор в молчанку играла.
    - Значит, ей удалось выкопать клад? - с надеждой в голосе спросил Глеб.
    - А то! Шустра не по годам, вот что я скажу. Но и я не лыком шита. Сейчас ей вряд ли поможет красноречие, - ведьма противно засмеялась.
    - Что вы с ней сделали?
    - Ничего. Там и без меня полно охотников до нее добраться. Гляди, коли хочешь.
    Ведунья вытащила из ридикюля жестяную коробочку, открыла крышку и, взяв оттуда щепотку грязно-белого порошка, приготовленного из толченых костей грифона, бросила в камин.
    Сполохи, отбрасываемые пламенем на прокопченную стенку, вдруг стали обретать очертания живой картины. На заднем плане проступила мрачная, приземистая кузня. Возле нее, как муравьи, суетились люди. Они таскали хворост и прутья и укладывали их возле стен постройки. Марики нигде не было видно. И вдруг Глеба ошеломила страшная догадка: люди собираются сжечь запертую в кузне девочку.
    - Хочешь, я ее вызволю? - предложила Ведунья, щелкнула пальцами, и видение пропало.
    - Какова цена за вашу услугу? - нетвердым голосом спросил юноша.
    - Что попусту спрашивать? Тебе давно известно, что мне надобно, - старуха хитро прищурилась и шутливо погрозила пальцем.
    Глеб знал, за чем охотится ведьма, и это была цена, которую он ни за что не согласился бы заплатить.
    - Я не торгую своей душой, - наотрез отказался юноша.
    - У тебя нет выбора. На твоем месте я бы не стала артачиться. Ежели девчонку сожгут, ты все равно не найдешь себе покоя. Так что тебе не след брезговать моим предложением, - зловеще предрекла Ведунья.
    Глеб не верил в посулы и обещания ведьмы. Он слишком хорошо помнил давнишний урок: никогда не прибегай к помощи зла, а то получишь еще большее зло. Если он хотел спасти Марику, то нужно было спешить. Каждая минута грозила стать роковой. Юноша опрометью выскочил из комнаты.
    - Глупец! Без моей помощи тебе все равно не успеть, - крикнула Ведунья вдогонку, но Глеба и след простыл.
    Оставшись в одиночестве, ведьма в сердцах плюнула. Она понадеялась, что наконец-то сломит упрямство наследного принца. Недаром на картах выпало, что нынче судьбоносный день и она, обычная ведьма, может повлиять на весь ход истории. Почему же все сорвалось? Неужели карты лгут?
    Огонь не хотел заниматься, будто даже он чувствовал чудовищную несправедливость, которую собирались совершить люди и которую они называли правосудием. Факелы шипели и сердито потрескивали, словно не желали делиться огнем с кучей хвороста. Наконец удалось поджечь несколько веток. В возбужденной толпе раздались радостные крики, но хилые язычки пламени сникли и погасли.
    Марика слышала, как кто-то суеверно проговорил:
    - Не горит. Как будто заговоренная. Ему тотчас возразил другой голос:
    - Ерунда. Просто хворост сырой.
    - Поддайте еще огоньку, - подхватило сразу несколько голосов.
    Марика больше не кричала и не молила о пощаде. У нее не осталось слов, чтобы тронуть сердца своих палачей. Сквозь щель в двери она видела сосредоточенные, злые лица людей и не находила в них ни тени сострадания. Взывать к ним было бессмысленно. Все происходящее казалось кошмарным сном. Такого не могло случиться наяву. Людей не сжигают заживо.
    Девочка жарко молилась. Ей оставалось надеяться лишь на чудо, и она жадно хваталась за эту зыбкую надежду, сжимая в кулаке оберег. Знак, посланный духами, не мог оказаться ложным. Может быть, поэтому люди так долго и тщетно пытались зажечь гибельный костер.
    Но вот настойчивость толпы была вознаграждена. Хворост затрещал. Бойкие язычки пламени были встречены приветственными возгласами. Огонь принялся с жадностью лизать хворост, перекидываясь на новые ветки. Мало-помалу огненное кольцо сомкнулось вокруг кузни.
    Марика, точно окаменев, жалась к горну и широко открытыми глазами глядела, как у противоположной стены языки пламени взметаются под самые окна, заглядывая внутрь. Неужели, вернув амулет, духи хотели напомнить, что никто не может безнаказанно идти против их воли?
    Губы продолжали беззвучно творить молитву. Девочка не плакала. Лишь золотые искры отраженного пламени вспыхивали в ее огромных, черных глазах. Она все еще не верила, что жизнь может так нелепо и жестоко оборваться. Это была какая-то ошибка. Люди не могли так поступить. Откуда в них столько злобы?
    Жар подбирался все ближе. Стало трудно дышать. Безжалостный огонь карабкался вверх, пытаясь перекинуться на крышу. Старые балки долго сопротивлялись, но потом и они заразились лихой удалью огня и начали потрескивать.
    Марика задыхалась. Горячий воздух обжигал легкие. Клубы едкого дыма сочились сквозь каждую щель и отверстие, окутывая кузню сизым маревом.
    - Стойте! Что вы делаете?! - сквозь наплывающее беспамятство услышала она голос Глеба. Или ей показалось, что услышала? Голова кружилась. Перед глазами все плыло. Сознание угасало.
    - Пустите меня. Я должен ее спасти!
    Юноша рвался внутрь. Несколько взрослых мужчин едва удерживали его. Он видел, что крыша еще цела. Значит, оставалась надежда.
    Внезапно Марика осознала, что знакомый голос - не морока и не галлюцинация. Глеб в самом деле пришел ей на по- мощь. Девочка встрепенулась, заставив помутненное сознание проясниться. Ей отчаянно захотелось жить, вырваться из огненного безумия. С появлением Глеба в нее вселилась уверенность, что все обойдется и будет хорошо. Перекрыв рев пламени, над пожарищем взметнулся ее отчаянный крик:
    - Глеб! Я боюсь! Помоги!!!
    При звуке этого чистого, детского голоса толпа очнулась. С глаз людей словно спала пелена, и они осознали чудовищность преступления, которое затеяли. Они сжигали ребенка, маленькую девочку. Толпа растерялась, не зная, как исправить содеянное и потушить пожар. В это время раздался громкий треск. Одна балка не выдержала и рухнула. Искры горящими алыми мотыльками взметнулись в поднебесье.
    Пламя ворвалось в кузню. Спасения не было. Марику отбросило в яму, из которой она выкопала клад. Но та была слишком мелкой. В ней нельзя было укрыться ни от бушующего огня, ни от едкого дыма. Теряя сознание, девочка судорожно сжимала в кулаке бесполезный оберег.
    "Зачем Варга говорила, будто сквозь дырочку на меня смотрит удача?" - с горечью подумала она, проваливаясь в бездну беспамятства.
   


Глава 25
Врата смерти

    Земля разверзлась. Марика полетела вниз. Она упала, по-кошачьи приземлившись на четвереньки. Сверху посыпались комья глины, ошметки грязи и камни. Девочка сжалась в комочек, пытаясь защититься от ударов. Она не видела, как земля медленно сошлась у нее над головой. Внезапно стало темно и все стихло: гул бушевавшего огня, крики толпы.
    Из кромешного огненного ада она попала в промозглую сырость подземелья. В затхлом воздухе пахло плесенью и гнилью. Девочка на ощупь исследовала свое пристанище и кругом упиралась в осклизлую глину. Было тесно, как в могиле. Марику прошиб холодный пот. Оказаться заживо погребенной было ничуть не лучше, чем сгинуть в огне. Прежде она не боялась ни темноты, ни тесных помещений, но сейчас ей чудилось, будто стены надвигаются на нее, вот-вот готовые раздавить. Не задумываясь о том, что она может вызвать обвал, девочка в отчаянии заколотила кулаками по нависшему над ней земляному пологу.
    - Нет! Я не хочу! - выкрикнула она, как будто кто-то мог услышать ее и прийти на помощь.
    К своему удивлению, она услышала хриплое дыхание и отчетливые слова:
    - Не бойся. Тут огонь тебя не достанет.
    У Марики по спине поползли мурашки. Она узнала голос кузнеца. Но где мог уместиться великан, когда ей и самой было тесно?
    - Я умерла? - дрожа от холода и страха, спросила она.
    - Нет. Коли получится, я тебя из полымени живой выведу. Долг платежом красен.
    - В кузне есть подземный ход? - догадалась девочка.
    Сердце защемило от сладкой надежды, но радость оказалась преждевременной.
    - Не. Оттоль нет никакого выхода, - мрачно ответил кузнец.
    - Тогда как я выберусь? Ты ведь обещал вывести меня.
    - Через небытие. Мимо Врат смерти. Авось получится. Зажмурься, - скомандовал кузнец.
    - Зачем? Тут и так темно.
    - Затем, чтоб верить. Без веры небытие не пройдешь.
    - Почему?
    - Для человека вера - вроде стержня. Она его поддерживает. Вера в душе живет, а люди глазам больше доверяют. Закрой глаза и смотри душой. Пока тебя вера ведет, дорога гладкой кажется. А как глазам поверила, пиши пропало. Засосет.
    Марика мало что поняла из объяснения кузнеца, но сейчас было не до рассуждений. Да и не все ли равно, как идти в кромешной тьме: с открытыми глазами или зажмурившись?
    - А куда идти-то? Тут никакой лазейки, - растерялась девочка.
    - Иди, куда вера поведет, - повторил кузнец.
    Марика зажмурилась и поползла вперед. К ее удивлению, ничто не преградило ей путь. Она медленно поднялась, каждое мгновение опасаясь удариться головой, но низкий свод будто отступил, давая ей возможность встать в полный рост.
    -Поспешай, - подбодрил ее невидимый провожатый.
    Девочка пошла. Дорога под ногами была ровная и гладкая, будто вымощенная. Марика потеряла счет времени. То ей казалось, что она едва начала путь, то будто прошло немало часов, хотя усталости не чувствовалось.
    - Долго ли идти? - спросила она.
    - Долго ли, коротко ли? Кто ж его знает. На то и небытие, что тут ничего нет, даже времени.
    Ответ кузнеца настолько ошеломил Марику, что она невольно остановилась и открыла глаза.
    - Вот тебе и раз! Может, мы тут до скончания века будем...
    Девочка осеклась, не договорив. Ее охватил страх. Чернота вокруг походила на темноту, но это была не тьма, а нечто страшное и неосязаемое. Кругом зияла пустота. Взгляд девочки упал вниз.
    Почвы под ногами не было. Там простиралась бездна, а далеко в глубине клубился темный пар. Марика не увидела, а скорее почувствовала его.
    Стоило девочке понять, что у нее нет точки опоры, как под ней разверзлась невидимая воронка, и Марику стало стремительно засасывать вниз. Она попыталась за что-нибудь уцепиться, но руки хватали лишь воздух.
    Внезапно кто-то подцепил ее за шкирку, как котенка. Это был кузнец. Сейчас от него исходило голубое свечение, и он выглядел в точности как призрак. Великан держал ее огромной лапищей и неодобрительно качал головой.
    - Говорил же, не гляди. В небытии всегда так. Пока думаешь, что идешь по тверди, - под ногами твердь. Человек силен верой.
    Марика крепко смежила веки.
    - Теперь уж жмурься, ни жмурься, тебе не пройти. Тебя твои мысли будут вниз тянуть, - сказал кузнец.
    Девочка открыла глаза и спросила:
    - А как же ты не проваливаешься?
    - Тебе этого знать не надобно, - буркнул кузнец и отвел глаза.
    Чтобы проверить свою догадку, Марика протянула к нему руку, но ее пальцы, не ощутив ничего, прошли насквозь.
    - Ты тоже... - пролепетала девочка. На мгновение ей показалось, что ее
   больше ничто не держит. Она чуть не сорвалась и не полетела вниз, как вдруг молнией вспыхнувшая мысль заставила ее по-новому понять то, о чем говорил кузнец. Она не случайно вышла живой из огня. Ее вели какие-то высшие силы. Это они благословили кузнеца на доброе деяние. И они спасли ее от пожарища не для того, чтобы она, потеряв веру, сгинула в небытии.
    Марика прошептала молитву и пошла легко и свободно, словно у нее выросли крылья. Пустоты больше не было. Вокруг по-прежнему зияло ничто, но впереди черноту распорол луч света. Он лился сверху, как будто солнце сочилось сквозь бредень облаков.
    - Смотри, там свет! - радостно воскликнула девочка.
    - Это огонь костров, - глухо отозвался кузнец.
    - Да нет же! Это небесный свет. Видишь?
    - Там Врата. А за ними чад и пламя, - дрожащими губами произнес кузнец.
    - Нет там никакого чада. Неужели ты не видишь? - удивилась Марика.
    Великан помотал головой:
    - Каждому свое. Но я не боюсь. Я готов. А ты поостерегись. Тебе во Врата заходить не след. Чтоб на землю вернуться, иди мимо.
    С этими словами он побрел к одному ему видимым Вратам.
    "Я так хочу, чтобы он тоже увидел свет!" - подумала Марика, провожая его взглядом, и вдруг отчетливо услышала:
    "Будь осторожна в своих желаниях".
    Голос звучал как будто в ней самой, точно чья-то мысль без слов возникла в ее сознании.
    "Что плохого в моем желании?" - молча возразила девочка.
    "А если он не готов к свету?" - получила она неслышный ответ.
    "Конечно, готов. Он ведь спас меня", - подумала Марика.
    "Посмотрим".
    В тот же миг свет погас. Раздалось хлопанье крыльев. Откуда ни возьмись, на Марику налетела стая ворон. Черные на черном они были едва различимы. Их была такая туча, что все кишело крыльями, когтями и острыми клювами. Услышав шум, кузнец вернулся и бросился на помощь девочке.
    - Кыш! Кыш, окаянные!
    Широко размахивая руками, он отогнал стаю. Вороны тенями растворились в воздухе, и взору обоих путников открылись Врата смерти. Гигантская арка, сложенная из черного оникса, словно вырастала из клубов дыма. По обеим ее сторонам вздымались огромные скалы, похожие на кристаллы антрацита, на вершинах которых сидели два стервятника, искусно выточенные из такого же черного камня. Внезапно острый, изогнутый клюв одной из птиц щелкнул. Каменные грифы ожили. Они вытянули голые шеи и уставились на пришедших.
    - Ты опоздал, - произнес один стервятник.
    - Ты должен был явиться сразу после того, как с тебя было снято заклятие, - продолжил другой.
    - Я вот... это... вот за ней вернулся, - залепетал кузнец, указывая на Марику.
    Хищные птицы захлопали крыльями и осуждающе заклекотали:
    - Помимо опоздания ты нарушил основное правило, привел сюда живого человека. У нее оставалось несколько минут жизни, прежде чем она должна была предстать перед нами. Живым тут не место. Мы не можем открыть перед ней Врата.
    - И не надо. Пускай идет мимо, - сказал кузнец.
    - Не тебе решать, червь. Отсюда хода нет! - хором выкрикнули стервятники.
    - Зачем неправду говорите? - встряла в разговор Марика.
    Грифы вскрикнули и, не мигая, уставились на девочку. Они не ведали подобной дерзости, чтобы им возражал презренный смертный. Марина поняла, что сказала что-то не то, и пояснила:
    - Когда я в таборе жила, у нас Захара молнией ударило как есть до смерти. Не дышал, и сердце не билось. Его уж хоронить собрались, а Варга не велела. И правда. На третий день ожил человек.
    - Это не для тебя. Из огня не воскресают. Ты не можешь уйти, - зловеще проскрипел один стервятник.
    - Но ты не можешь оставаться здесь. У тебя есть несколько минут жизни, -подхватил другой.
    - Здесь каждая минута - вечность, - завершил первый.
    - Я не могу уйти, и войти не могу, и стоять здесь не могу. Что же мне делать? - недоумевала Марика.
    - Мы должны подумать, - хором возвестили грифы и замерли, снова превратившись в каменные статуи.
    Боясь пошевелиться, чтобы не разозлить стражей ворот, Марика и кузнец молча переглянулись между собой. Наконец стервятники снова встрепенулись.
    - Мы приняли решение. Один из вас опоздал, а другая пришла рано. Мы уравняем время, и вы войдете во Врата вместе.
    - Но я не хочу, - запротестовала девочка.
    - Отпустите ее, - вступился за Марику кузнец.
    - Врата откроются для двоих или не откроются вовсе. Если она пройдет мимо в мир живых, ты вновь станешь вечным изгнанником и никогда не найдешь покоя, - возвестили стражи ворот, вперившись в кузнеца.
    - Но я столько ждал, когда снимется проклятие! Она выкопала клад. Таково было условие, - растерянно произнес кузнец.
    - Верно. Но ты не должен был вытаскивать ее из огня и вмешиваться в ход судьбы. Если бы не ты, она не спаслась бы из пламени. Значит, ты ничего не теряешь, если возьмешь ее с собой. Другой возможности обрести покой у тебя не будет. Это наше последнее слово. Теперь ты должен сказать свое, - твердо заявили грифы.
    - Я так долго ждал этого, - извиняясь, проговорил кузнец и отвел глаза, стыдясь глядеть на девочку.
    Это был недобрый знак. Марика попятилась, но бежать было некуда.
    - Я не могу больше бродить неприкаянным. Ты не знаешь, какая это мука, не получить успокоения. И потом ты сама виновата. Зачем ты пошла за мной, - продолжал бормотать кузнец, ища оправдания поступку, на который он уже решился.
    Марика поняла, что попала из огня да в полымя.
    - Ты не можешь так поступить. Ты ведь спас меня. Ты не такой, как раньше. Ты больше не палач! - в отчаянии крикнула девочка.
    "Палач... палач... палач...", повторило эхо и затихло вдалеке.
    Слово будто хлестнуло кузнеца бичом. Он рухнул на колени, закрыл лицо руками и взвыл:
    - У меня нет выбора!
    У Марики заледенела кровь. Неужели она ошиблась, решив, что кузнец стал другим? Пришло время расплатиться за свою доверчивость.
    - Я хотел очиститься, но у меня нет выбора, - повторил кузнец.
    - Есть. Это у меня нет выбора. Я в твоей власти. Ты можешь казнить меня и тогда так и останешься палачом, - презрительно сказала девочка.
    Кузнец долго молчал, а потом едва слышно произнес:
    - Пропустите ее. Пускай идет с миром.
    Стервятники вытянули шеи, будто хотели получше рассмотреть говорящего.
    - Это твое окончательное решение? - спросили они.
    - Да.
    - Тебе больше никогда не будет пристанища! - воскликнули грифы.
    - Знаю, - кивнул кузнец.
    - Ты будешь вечно скитаться призраком, - предрекали стражи ворот.
    - Пустите ее, - повторил кузнец и заткнул уши, чтобы не слышать искусительных речей.
    - Это было твое решение. Она может идти, - прогремело над сводами арки.
    Даже глухой расслышал бы неведомый мощный голос.
    В отдалении забрезжил свет. Он не был похож на поток света, который Марика видела прежде. От него не исходило ни радости, ни покоя. Он мерцал, точно путеводная звезда, давая надежду.
    - Спасибо. Я буду молиться за тебя, - сказала девочка.
    - Уходи. Я слаб. Мне трудно удержаться, чтобы не потащить тебя за собой, - махнул рукой кузнец.
    Арка дрогнула, серое марево окутало исполинские скалы. Они медленно оседали, становясь все ниже и превращаясь в клубящийся у подножия дым. На глазах у кузнеца блеснули слезы. Врата смерти уходили в небытие. Его ждало вечное скитание во мраке. Арка почти исчезла, когда сверху вдруг ударил яркий луч. Раздался шум крыльев. Черные грифы будто взорвались, разлетевшись на ослепительные осколки. Это множество белоснежных голубей вспорхнуло и поднялось ввысь. Вместо антрацитовых ворот перед кузнецом разлилось голубое сияние, за которым поблескивали воды Леты, реки забвения.
    - Что это? - обескураженно спросил он.
    - Иди. Ты прошел испытание, и Врата открыты для тебя, - произнес Голос.
    - Испытание? - не понял кузнец.
    - Да. Ты пожертвовал самым дорогим, чтобы спасти девочку, и тем самым искупил свои грехи. Ты больше не палач.
    Кузнец шагнул за ворота, где его поджидала лодка. Он не обернулся. Все прошлое осталось для него позади. Лодка отчалила и затерялась в голубом сиянии. Марика смотрела вслед лодке, пока та не скрылась в сияющей дали. От яркого света глаза наполнились слезами, как бывает, когда смотришь на солнце. Она зажмурилась, а когда смахнула застилающие взор слезы, увидела, что вокруг все переменилось.
   


Глава 26
Обознатушки

    Ведунья жадно смотрела на пожар. Огненные языки взмывали высоко вверх, разбрасывая оранжевые искры. Они салютом взметались над костром и еще долго плясали в темном небе. Красноватые отблески огня играли на лицах людей, как будто те были запачканы кровью. Глядя, как Глеб рвется в полымя, чтобы спасти Марику, Ведунья зло усмехнулась.
    "Не захотел идти со мной на сделку, щенок. Еще пожалеешь, что у тебя есть душа. У кого ее нет, у того она и не болит. А тебя крик девчонки будет преследовать и в кошмарах, и наяву. Смотри, каково ей гореть заживо!" - злорадно думала она.
    Для старой ведьмы это был не просто пожар, а триумфальный костер. Она отомстила мальчишке и праздновала победу. И лишь одно не давало ей покоя - карточное предсказание. По гаданию выходило, что она лично сыграет большую роль в перемене судьбы мира, а карты никогда не лгали. Значит, игра еще не закончена. В чем же заключалась ее роль? И что еще она должна была предпринять, чтобы залучить королевского отпрыска?
    Неожиданно в небе над пожарищем стали загораться радужные огни. Они становились все ярче, блистая и переливаясь, как драгоценная небесная корона. В Арктике подобное явление называют северным сиянием, но никому прежде не доводилось видеть его в здешних широтах. Волшебный нимб сиял в небесах, озаряя ночь неземным светом.
    - Чудо... чудо... чудо... - пронеслось в толпе.
    Лишь Ведунья знала, что за этим чудом стоит тайным смысл. Небесное сияние было знаком таинственного острова Гроз, где живут бессмертные, правят волшебники и действуют законы магии. Но какое отношение гибель девчонки имеет к острову чародеев? И тут Ведунью точно молнией пронзила догадка.
    Поговаривали, что существует девочка, из-за которой в мире магии могут произойти большие перемены. Никто не знал, кто она и где ее искать. Она затерялась среди простых смертных, как зернышко пшеницы теряется в амбаре, полном ржи. Чародеи с острова Гроз перепутали следы и наложили заклятия, чтобы никто, даже сами они, не мог ее найти. Неужели цыганская оборвашка и есть Затерянная? Похоже на то. Вот тебе и предсказание! Сбылось!
    У Ведуньи подкосились ноги. Сама того не ведая, она разыскала Затерянную и поставила под угрозу мир и спокойствие острова Гроз. Вряд ли это понравится бессмертным. Занятая интригами, ведьма себя же заманила в ловушку и обрела могущественных врагов. Каждый из девяти магов-правителей острова Гроз намного превосходил ее по силе. При мысли о том, что ей придется держать ответ перед всеми сразу, она впервые познала, что такое настоящий страх. Кто бы мог подумать, что надо было обхаживать не королевского наследника, а его подружку.
    Ведьма безучастно глядела, как люди пытаются потушить огонь с тем же рвением, с каким недавно его разжигали. Но все их усилия были напрасны. Пожар бушевал с такой мощью, что справиться с ним было не в человеческих силах.
    "Смешные, жалкие людишки. Чего ради они суетятся? Чтобы спасти девчонку? Пустое. Если она и есть Затерянная, то она не сгорела. Ей уготована другая судьба. Но какая? И что мне теперь делать?" - мрачно думала Ведунья.
   
    Оказавшись в тесном подземном коридоре, Марика не сразу поверила своим глазам. Она протянула руку и ощупала волглые, покрытые плесенью стены. Зияющая пустота, охраняющая подступ к Вратам смерти, осталась позади. Подземный тоннель петлял, подобно кроличьей норе. Приходилось пробираться где на четвереньках, а где и ползком, но скоро упорство девочки было вознаграждено. Она увидела выход. Над узким лазом, ведущим наверх, точно гигантский, мохнатый паук, нависало поросшее лишайником корневище старого, поваленного дерева.
    Работая локтями, Марика с трудом протиснулась наружу и опешила. Здесь не было и намека на позднюю осень. Деревья стояли зеленые, как летом. В густых кронах не проглядывало ни одного желтого листка. Вокруг густо разросся иван-чай, сплошь усыпанный розовыми конусами цветов. Дурман раскинул свои пушистые зонтики, и от него над поляной разлился медовый аромат. Громко гудели дикие пчелы. Маленькие труженицы роились возле дуплистой липы, где устроили улей.
    При мысли о вкусном, душистом меде, у девочки засосало под ложечкой. Она не ела со вчерашнего дня, и голод давал о себе знать. Марика осторожно подошла к дереву, прикидывая, как бы исхитриться и полакомиться медом. Сладкий, ароматный дух щекотал ноздри. Но лезть в дупло было небезопасно. С пчелами шутки плохи. Девочка обошла дерево кругом и привстала на цыпочки, норовя заглянуть в расщелину, как вдруг кто-то больно выкрутил ей ухо.
    - Ах ты, бесстыжий! Это что ж ты удумал, мед воровать? Вот я тебе сейчас покажу, как озоровать. Я тебе уши-то пообрываю!
    - Ой-ой, пустите, больно, - заголосила Марика, вытягивая шею, чтобы хоть как-то облегчить участь бедного уха.
    - А медок с моей пасеки таскать сладко?
    - Никакая это не пасека. Пчелы-то дикие, - возразила Марика.
    - А диких, значит, разорять можно? Отстегаю тебя крапивой, так надолго отважу по ульям лазить. Ишь, наладился. Третьего дня мед стащил, намедни наведался и опять тут как тут, прорва ненасытная!
    - Пустите, я первый раз это дупло вижу, - оправдывалась Марика, тщетно пытаясь освободить ухо, но тут случилось нечто такое, что заставило ее на мгновение забыть про боль.
    Стоящая неподалеку сухая коряга зашевелилась и обернулась сгорбленной от древности старухой. Истлевшая одежда висела на ней лохмотьями и походила на растрескавшуюся кору.
    Глаза у Марики полезли на лоб от удивления, и она живо скрестила пальцы на руке, чтобы уберечься от нечистой силы.
    - Что это ты расшумелась, Мелисса? - скрипучим голосом спросила старуха.
    - Полюбуйся, мать Лесовуха, анчутку поймала. Повадился, стервец, мед из ульев потягивать.
    В это время мальчишеский картуз слетел с головы Марики, и густые, каштановые волосы, освободившись от плена, рассыпались по плечам.
    Хватка Мелиссы тотчас ослабла, и женщина охнула:
    - Вот те раз! Ловила анчутку, а поймала девчушку.
    - Ты, Мелисса, нашей гостье должна в ножки кланяться да медком потчевать, а ты за уши драть! - старуха сердито стукнула об землю клюкой.
    Марика оглянулась на свою мучительницу и ахнула. Молодая, круглолицая, что называется кровь с молоком, Мелисса была одета в травянисто-зеленое платье, схваченное на талии ремешком из ржаных колосьев. Ни дать ни взять добрая хозяюшка, если бы не волосы, которые сплошь покрывал пчелиный рой, будто на голову была нахлобучена живая шапка.
    - Ты на Мелиссу-пасечницу не серчай, - суетилась вокруг девочки Лесовуха. - К ней Лукавый повадился мед таскать. Вот она тебя за него и приняла. Ты-то чумазая да в штанах. Как есть пацаненок! Вот и вышли обознатушки.
    Старуха ткнула пасечницу клюкой и скомандовала:
    - Ну, что ты стоишь пнем? Кланяйся да угощение давай.
    - Мигом спроворю, - взвизгнула Мелисса и, не опасаясь пчелиных укусов, полезла в дупло.
    Вытащив кусок золотистых сот, она протянула его гостье.
    - На-ка, отведай.
    Марика опасливо отступила.
    - Нешто серчаешь? - огорчилась пасечница. - Медок-то у меня славный, целебный. Не только недуги телесные врачует, а и на душе от него сладко делается.
    Марика колебалась. Янтарный мед так и манил, но уж больно странная особа его предлагала. На ум тотчас пришли поверья и сказки о том, как лешие, полевики да полуденницы людей заманивают. С лесными духами сделки плохи. На грош возьмешь, а потом всю жизнь не откупишься.
    - Я не голодная, - солгала Марика.
    - Брезгуешь? - обиженно поджала губы Мелисса. - Погляди-ка, Матерь леса, ей наше угощение не любо.
    - Напрасно, - покачала головой Лесовуха. - Привыкай. Теперь тебе с нами жить.
    - Нет, я не хочу, - попятилась девочка.
    - Не упорствуй. Будешь жить в довольстве, а служба у тебя будет необременительная. Тут чуток поколдовать, там погоду исправить.
    - Я не ведьма, - топнула ногой Марика.
    - А никто и не говорит. Соглашайся по-хорошему, а то ведь должок тебе все равно придется отработать, - погрозила ей пальцем Лесовуха.
    - Какой должок? - забеспокоилась девочка.
    - Известно какой. Это ведь я вернула тебе оберег.
    - Откуда ты знаешь про... - начала Марика, но осеклась, вспомнив, что имеет дело не с людьми. Девочка упрямо тряхнула головой и произнесла: - Неправда. Оберег мне вернул Прошка.
    - Так-то оно так. Только сначала я его на волшебный клад выменяла, а после на дорогу Прошке подкинула. Так что пока должок не отработаешь, будешь жить у нас. Пообвыкнешь, тебе понравится.
    Старуха ухватила ее за руку цепкими заскорузлыми пальцами и потащила за собой. Девочка рванулась, но хватка была крепкой.
    - Нет, я хочу к своим, - взмолилась девочка.
    - Отпусти ее, - раздался властный голос.
    Пальцы Лесовухи разжались. Почувствовав свободу, Марика обернулась и увидела человека в одежде странника. У него был взгляд древнего старца, в бороде поблескивала седина, хотя на лице не было ни единой морщинки.
    - Не бойся, дитя. Пойдем, - властно произнес незнакомец.
    - Куда? - оробев, пролепетала девочка.
    - К своим. Ты ведь этого хотела.
    Марика кивнула и покорно вложила ладошку в его большую, твердую руку. Видя, что девочку уводят, Лесовуха запротестовала:
    - Я ее первая нашла.
    - Цыц! Не по чину тебе честь, - цыкнул на нее незнакомец.
    - Неправильно это. Не по чести. Я за нее волшебного клада не пожалела, - упорствовала старуха.
    - Хорошо, будет тебе плата. Как понадобится, знаешь, как меня позвать. Я долгов не забываю, - пообещал незнакомец.
    Неожиданно девочка почувствовала, что земля у нее под ногами ходит ходуном. В лицо дунул свежий ветер, пахнущий йодом и водорослями. Ее больше никто не удерживал, но бежать было некуда. Вокруг до самого горизонта простирались волны. Незнакомец сжимал штурвал корабля, на всех парусах несущегося в неведомую морскую даль.
   


Глава 27
Роковая ошибка

    Пронзительная синева простиралась до самого горизонта. Голубое небо отражалось в воде и сливалось с лазурью моря. Корабль уверенно рассекал морскую гладь, и волны, будто присягая ему в верности, кланялись, разбивая о борта свои седые, пенные головы.
    Марика зажмурилась, пытаясь отогнать видение, но в ушах настойчиво раздавался плеск воды. Накатившая волна обдала девочку колкими, прохладными брызгами, словно подтверждая, что происходящее не сон. Марика снова открыла глаза и с неверием уставилась перед собой.
    Прежде ей не доводилось видеть моря, а рассказы не передавали его величия. Вдалеке от земли, потеряв опору, она чувствовала себя уязвимой и беззащитной. Девочка безотчетно вцепилась в поручни, словно они могли придать ей уверенности.
    - Ты боишься? - в голосе незнакомца сквозила легкая насмешка.
    Марика промолчала. Да, она боялась, потому что не умела плавать, и ощущение качки было для нее новым и пугающим. Однако по мере того, как испуг проходил, девочку охватывало чувство восторга и неведомой доселе свободы, как будто она обрела что-то давно утраченное, о чем успела забыть.
    Девочка покосилась на незнакомца. Его взгляд был устремлен в море, и все же ей казалось, что он пристально наблюдает за ней. Кто он? Зачем забрал ее? И как они очутились на корабле? Все происходящее походило на волшебный сон. Такого не могло случиться в жизни. Марика похолодела от догадки и непослушными губами прошептала:
    - Я живая?
    - Более чем, - услышала она странный ответ.
    Она помолчала, пытаясь осмыслить слова незнакомца, а потом робко поинтересовалась:
    - Значит, я могу вернуться домой?
    - Какой дом ты имеешь в виду? Дворец, из которого ты не чаяла как сбежать? Или цыганский табор, откуда тебя изгнали?
    Слова незнакомца заставили Марику задуматься. Откуда ему известно о ней? Куда он везет ее? И кто он такой?
    - Ты не человек, - сказала Марика после паузы.
    - Я некромант.
    - Не кто? - не поняла Марика.
    - Некромантами называют бессмертных, - пояснил незнакомец.
    У Маарики по спине поползли мурашки. Когда-то давным-давно она слышала страшную легенду о том, как некий маркиз в надежде стать бессмертным, пытался изобрести эликсир молодости из крови невинных детей. Может быть, и ей отведена такая участь?
    - Бессмертным не нужна кровь, чтобы жить, - бесстрастно сказал некромант, отвечая на немой вопрос.
    Марика опасливо покосилась на собеседника. От сознания того, что он читает ее мысли, словно открытую книгу, по спине пробежал неприятный холодок. Она попыталась ни о чем не думать, но, как назло, мысли, точно назойливые насекомые, лезли к ней в голову.
    - Можешь не опасаться, что я угадал твои мысли. В этом нет необходимости. Я слишком долго живу на свете, чтобы понимать тебя без слов, - сказал незнакомец.
    Марика не поверила незнакомцу, но промолчала. Да и что она могла сказать, когда полностью находилась в его власти?
    - Если моя кровь не нужна, то зачем я бессмертному?
    - Меня зовут Зосима, - вместо ответа представился собеседник, и она поняла, что он не желает отвечать на этот вопрос.
    - Куда мы плывем?
    - На остров Гроз.
    - Зачем?
    - Ты предпочла бы навечно остаться в услужении у леших? - Зосима с хитрым прищуром посмотрел на девочку, уклонясь от ответа.
    - Нет, я хочу к людям.
    - Туда тебе путь закрыт.
    - Неправда. Я прошла мимо Врат смерти. Не веришь?
    "Да, ты прошла мимо и стала бессмертной", - подумал некромант, но предпочел не говорить об этом вслух. Впрочем, людское общество отвергло этого ребенка задолго до того. Этой девчушке с самого рождения не было места среди людей.
    Зосима хорошо помнил тот день, когда увидел ее в первый раз. Она была совсем крошкой. Тогда он думал, что больше никогда не встретит ее. Но не прошло и десяти лет, как он везет ее на остров Гроз.
    Остров Гроз не был обозначен ни на одной карте. Укрытый от людских взоров, он существовал в ином измерении, и все же о тех широтах, где находился загадочный остров, ходили легенды. Моряки говорили, что там бесследно пропадают корабли. Иногда они возвращались, но никто из матросов не помнил, что с ними происходило, пока они были в небытии. А порой корабль появлялся вновь без экипажа и продолжал бесцельно бороздить моря. Когда такой корабль-призрак возникал из тумана, даже бывалые морские волки испытывали ужас, потому что все знали: это предвестник беды.
    Испокон веков остров Гроз окружал ореол страха, и никто из смертных не знал, что это лишь защита от непрошеных гостей и назойливых глаз. На острове жили маги. Каждый житель острова обладал волшебством. У некоторых магический дар был совсем слабым, и его хватало только на то, чтобы показывать фокусы. Другие могли взглядом починить прохудившуюся кастрюлю или зажечь пальцами огонь. Третьи умели насылать дождь или засуху.
   Среди магов были белые и черные, поэтому чтобы сохранить на Земле равновесие, правили островом девять Мудрейших. Каждый из них владел либо белой, либо черной магией, но никто не имел права пользоваться ею лишь по своему умыслу. Восемь магов были равны по могуществу, и лишь девятый в равной степени обладал обоими видами магии и назывался Верховным Чародеем.
    Время от времени маги-правители менялись. Когда срок правления Верховного Чародея подходил к концу, особый знак возвещал об этом и никому из мудрецов не приходило в голову спорить с Всевышним. Старого чародея сменял новый, но люди, способные стать великими магами, рождаются не часто.
    Все Верховные Чародеи острова Гроз были сыновьями царей, королей или падишахов. Мальчика, осененного благословенным даром, в младенческом возрасте брали на остров и долгие годы обучали мудрости, воздержанию и магическому мастерству. В двадцать один год Избранник проходил посвящение, становился бессмертным, и прежний Верховный Чародей передавал ему свой посох.
    Тот памятный год, десять лет назад, был отмечен парадом планет. Это означало, что время Верховного Чародея подходит к концу, и на земле родился тот, кому он должен передать свою власть. В ночь, когда планеты выстроились в ряд, астрономы и астрологи острова Гроз следили за небесными светилами, чтобы те указали, где искать Избранника. И знак был послан. С небосклона упала звезда, потом другая и третья... Звездный дождь исчеркал небо золотыми нитями, пролившись над одной из южных стран, расположенных на берегу океана. В этот день у младшей жены султана родился мальчик.
    Младенец был здоровым и крепким, именно таким, каким и должен быть Избранник. Султану польстило, когда посланец острова Гроз сообщил о том, что его сын избран для великой миссии. Такой чести удостаивались немногие. Согласно установленному ритуалу, в ночь рождения нового месяца кормилица должна была положить младенца в корзину и пустить по реке. С этих пор судьба младенца была в руках провидения. Смертным не дано было знать, как и когда мальчика подберут и увезут на остров.
    Никто не придал значения тому, что в памятную звездную ночь в тех же краях в бедной рыбацкой семье тоже родился младенец. Прибавление в семействе - не всегда радость. Так случилось и на этот раз. Семья рыбака и без того жила впроголодь. Кому нужен тринадцатый ребенок да к тому же девчонка? Ладно бы еще родился мальчик. Как-никак сын - это новый работник в семье. А дочку кормить и растить - только для чужих людей стараться. Куда ни кинь, лишний рот в семье был ни к чему. Подумали бедняки, погоревали и решили отдать девочку на волю Всевышнего.
    Рыбак положил дочку в корзину и отправился вверх по реке. Отпустить корзину в море - все равно, что отправить ребенка на верную смерть, а возле реки много народа случается. Если небу будет угодно, то младенца кто-нибудь подберет и воспитает, а коли девочке суждено погибнуть, значит, так на роду написано.
    Долго шел рыбак и наконец нашел место, откуда лучше всего было пустить корзину в плавание. Вниз по реке было много поселений. Глядишь, кто-нибудь заметит малютку и смилостивится. Опустив корзину на воду, он легонько подтолкнул ее и зашагал прочь, ни разу не оглянувшись. Он не был злым человеком, но ему приходилось думать о том, как прокормить других детей.
    Рыбак и не подозревал, что незадолго до этого кормилица принесла к реке корзину с царственным младенцем. Женщина пустила ее по воде, и корзина поплыла. Да вот незадача: стоило корзине скрыться с глаз, как она зацепилась за корягу. Вода убаюкивала младенца, и он мирно спал. Ему было невдомек, что в это самое время воды реки быстро несут другого новорожденного навстречу судьбе.
    Молодой месяц тоненьким, изящным серпом светился в небе. Река, точно змея в серебряной чешуе, мерцала и извивалась меж берегов.
    Девять магов неотрывно смотрели на водяную рябь в ожидании драгоценного послания. И вот они увидели корзину. Ее весело закружило в водовороте, а потом игривые волны выхватили ее из потока и выбросили на песок прямо к ногам волшебников. В корзине спал красивый, смуглый младенец.
   Маги особо готовились к священному ритуалу. Все они должны были передать новорожденному часть .своей энергии и могущества, чтобы потом каждый Мудрейший ощущал в нем частицу себя и любил его, как своего собственного сына. Верховный Чародей Агриппа, поднял вверх посох и густым, громогласным баритоном произнес:
    -О, космоса силы! Младенец пред вами. Его наделите своими дарами!
    Ясное небо вспорола вспышка молнии. От яркого света ребенок проснулся и открыл большие, темные, как маслины, глаза. Маги склонились над корзиной. Малыш зашевелился и обвел незнакомцев взглядом, который казался необычайно осмысленным для ребенка нескольких дней от роду, а потом стал деловито высвобождаться от пут пеленок. Выпростав ручонки, младенец залопотал что-то на своем языке. Мудрейшие удовлетворенно закивали. Перед ними, вне всякого сомнения, был Избранный. Один за другим маги воздевали руки к небесам, произнося слова ритуала и одаривая младенца частицей своей магической силы:
   
    -В едином союзе все девять планет
    Лишь раз выступают за множество лет.
    Пошлите младенцу свою благодать,
    Чтоб мог он сторицею миру отдать.
    Меркурий, даруй острый ум и сметливость,
    Проворство в делах и природную живость.
    Венера, любить научи все, что есть.
    Пусть сердце не тронут ни злоба, ни месть.
    Воинственный Марс, дай отвагу, чтоб смело
    Бросался он в битву за правое дело.
    Юпитер, открой малышу поскорей
    Язык первородный всех птиц и зверей.
    Сатурн, научи его не отступать,
    Дай волю всегда и во всем побеждать.
    Нептун, покажи ему сотни дорог,
    Чтоб был ему домом любой уголок.
    Плутон, дай младенцу здоровья и сил,
    Чтоб добрые в мире дела он вершил.
    Уран, дай фантазию, суть волшебства.
    Отныне лишен он земного родства,
    Но в дар получает иное богатство:
    Его принимаем в священное Братство.
   
    Все это время Верховный Чародей держал на вытянутой ладони камешек с небольшим отверстием посередине, которому предстояло впитать силу космоса и стать волшебным амулетом новоиспеченного мага. По мере того, как Мудрейшие произносили заклинание, камень начал светиться. Пульсируя и мерцая, он горел все ярче, пока наконец свечение не достигло такой силы, что оно выплеснулось на небосвод розовыми, голубыми, сиреневыми и золотистыми сполохами.
    Девять магов с восторгом и благоговением наблюдали, как камень, лежащий на ладони Агриппы, вдруг вспыхнул и стремительно затянул в себя небесное сияние. Скоро на ночном небе не осталось ни единого отблеска, кроме серпа месяца и крошева звезд. Амулет еще некоторое время мерцал и переливался, а потом постепенно погас, снова став серым и неприметным голышом с дырочкой, через которую был продет кожаный шнурок. Верховный Чародей собирался надеть талисман на шею младенца, но тот сам протянул ручонку и крепко вцепился в камешек, будто принимая свое предназначение. Хороший знак!
    Суровые лица умудренных опытом некромантов потеплели от одобрительных улыбок.
    - Отныне да будешь ты одним из нас, - произнес Агриппа, достал ребенка из корзинки и поднял высоко над головой.
    В этот миг в течении реки появился какой-то предмет.
    Приглядевшись, маги-правители увидели, что по воде, покачиваясь на волнах, плывет еще одна корзина. Мудрейшие в недоумении переглянулись. Они многое знали и многое пережили за свою бесконечно долгую жизнь, но ни один из них не мог объяснить случившегося. Корзина почти проплыла мимо, когда Авдий, правая рука Агриппы, очнулся и направил на нее посох. Повинуясь магическому притяжению, корзина подплыла к берегу и ткнулась в песок. Волшебники уставились на спящего в ней младенца.
    Некоторое время Мудрейшие молча взирали на малыша, пока Авдий не решился вытащить его из корзины. В углу пеленки был золотом вышит герб султана. Младенца поспешно развернули. Он проснулся и заплакал, недовольный тем, что его сон так грубо нарушили, но бессмертные не обращали внимания на его крик. Все взгляды были прикованы к фамильному перстню, что висел на золотой цепочке на шее ребенка.
    - А кто же тогда первый младенец?
    Вопрос повис в воздухе. Только сейчас маги-правители обратили внимание на простое тряпье, в которое был завернут первый малыш. В торжественный момент ритуала никто и не подумал усомниться в том, что младенец - настоящий посланец небес.
    Однако главный удар ждал бессмертных впереди. Агриппа развернул малыша, и все ошеломленно ахнули. В пеленках оказалась девочка! Великие маги смотрели на лопочущую девчушку, сжимавшую в кулачке волшебный амулет, но никто из них больше не улыбался. Лица мудрецов посуровели. Каждый осознавал, насколько чудовищную ошибку они совершили. Во главе Мудрейших не могла стоять женщина. Такое не случалось за всю историю существования острова.
    Верховный Чародей поспешно положил девочку в корзину, будто одно прикосновение к ней могло его осквернить. Кто бы мог подумать, что мгновение назад маги-правители радовались тому, как крепко малыш стискивает в ручонке волшебный амулет. Как просто казалось разжать крошечный кулачок и отобрать знак острова, но это была видимая легкость. Раз переданный, амулет служил человеку всю жизнь.
    Тишину нарушил Агриппа:
    - Все не так безнадежно. Верховным Чародеем может стать только юноша царской крови, который пройдет посвящение. У нас есть царственный младенец. Мы возьмем его с собой на остров и будем, как и положено, двадцать один год передавать ему магические знания.
    - А вдруг он не пройдет посвящения? Ведь такое бывало. Это тяжкое испытание под силу немногим и требует большого мастерства и воли, - вставил вечно сомневающийся Ксанф.
    - Это зависит от нас. Мы допустили ошибку и теперь должны сделать все возможное и невозможное, чтобы наделить мальчика магическими способностями и силой, - спокойно возразил Агриппа.
    -Но девочка?
    - Мы не имеем права передать ей знания. Во-первых, она девочка, а во-вторых, в ее жилах не течет царская кровь. Я предлагаю отнести ее подальше от этих мест, в другую страну, и там поступить так же, как ее родители. Подбросим ее на дороге, где ее могут подобрать сердобольные люди. Мы посыплем эту дорогу пылью забвения, чтобы никто из нас не помнил, где эта девочка и никогда не смог ее отыскать. Она канет в безвестность и память о ней сотрется навсегда.
    - Но ведь у нее амулет. Она уже обладает магическим даром, - Авдий высказал мысль, которая возникла у всех.
    - Без знаний ей все равно не пройти посвящения. Вполне возможно, она станет одной из многих ворожей или ясновидящих. Но она проживет свою жизнь, так и не узнав истинную силу амулета. Наша ошибка должна остаться тайной для всех.
    - Да будет так, - произнес Гурий, который любил в нужный момент вставить свое слово, и бессмертные один за другим эхом повторили его слова.
    Зосима был покровителем путников, поэтому ему и поручили отнести корзину в далекую страну, названия которой не помнил даже он сам. Заклятие забвения наложили все девять магов, чтобы никто не мог снять его в одиночку. Но для пущей верности корзину решили подбросить цыганам. Кочевой народ нигде не задерживался подолгу. В таборе следы девочки затерялись бы даже безо всякого заклятия, а смуглая кожа и темные глаза делали ее неприметной меж других цыганят. Но самое главное, среди цыган способности к магии встречаются чаще, чем у других народностей. Ее талант в ворожбе никого не удивит.
    За десять лет все забыли о роковой ошибке или делали вид, что забыли. Во всяком случае, никто не упоминал о ней вслух. Однако даже Мудрейшим не дано противиться тому, что продиктовано свыше. Рок лишь сделал вид, что изменил предначертанное. Он отступил, описал круг и снова вернулся к исходу. Госпоже Судьбе было угодно, чтобы девочка не исчезла.
    Когда двое ребят отправились в Зазеркалье, брат Зосима, покровитель путников, обратил внимание на удивительную девчушку. Шустрая, сметливая и отчаянно смелая цыганочка сразу же вызвала у него смутные подозрения. Каково же было его удивление, когда он узнал, что цыганский ритуал сделал детей братом и сестрой. Это означало, что в жилах девочки течет королевская кровь.
    Скоро Зосима окончательно убедился, что нашел Затерянную. Пройдя испытание огнем, девочка доказала свою избран- ность. Маг понял, что в ту памятную ночь корзина с царственным младенцем зацепилась за корягу неспроста. Сама судьба посылала им Избранника, а они, умудренные опытом маги, не сумели прочитать ее знак. Маги-правители совершили ошибку не тогда, когда наделили малышку магическими способностями, а когда избавились от нее.
   


Глава 28
Остров Гроз

    Для Зосимы не существовало расстояний. Он мог бы в мгновение ока перенести девочку на остров Гроз. И все же корабль уже двое суток был в пути. Зачем? Что мешало некроманту воспользоваться магией? "Мне надо подумать", - говорил он себе, вглядываясь в колышущуюся синеву моря, и знал, что это ложь. О чем тут было думать? Он должен был доставить девочку на остров Гроз и страшился этого. Он не знал, как к ней отнесутся Мудрейшие. Сумеют ли они смирить гордыню и принять ее сначала как воспитанницу, а после как равную? Или они будут упорствовать? Тогда страшно представить, что ожидает девочку на острове. Но разве эта малышка виновата в том, что девять сильнейших магов мира совершили ошибку? Почему же ей придется расплачиваться за их оплошность?
    Уже больше суток они не произнесли ни слова. Зосима был рад, что девочка не задавала вопросов, на которые он не мог дать ей ответа.
    - Я хочу пить, - тихонько попросила Марика.
    Детский голос оторвал Мудрейшего от раздумий о долге и чести, заставив обратить внимание на девочку. Ее огромные, черные глаза горели нездоровым, лихорадочным блеском, а губы потрескались. Маг опомнился, что ребенок уже третьи сутки не держал во рту ни глотка воды и ни крошки хлеба. Погруженный в свои мысли, бессмертный совершенно выпустил из виду, что она еще не научилась подолгу обходиться без питья и еды. За все время пути это была ее первая просьба. Сколько же стойкости и силы в этой крохе, если она так долго терпела!
    -Да, да. Сейчас, - словно извиняясь, сказал он.
    Тотчас перед Марикой на палубе невесть откуда появилась плетеная из соломы корзина. Девочка глядела на корзину широко распахнутыми глазами, не решаясь к ней прикоснуться. Видя испуг Марики, волшебник отметил, что нужно быть осторожнее в действиях. Она еще мыслила, как простая смертная.
    - Не бойся. Открой корзину. Там ты найдешь все, чтобы подкрепиться.
    Девочка робко приподняла крышку и увидела запотевшую флягу с холодной водой, фрукты, янтарно желтый сыр и свежий, будто только что испеченный, хлеб. Марика осторожно, как величайшую драгоценность, налила из фляги воды и протянула ее Зосиме. От этого простого жеста у мудреца, давно познавшего и грязь, и святость жизни, защемило сердце. И этого чистого ребенка он должен подвергнуть ненависти и неприятию!
    - Пей, - мягко приказал он и почувствовал, что его голос дрогнул.
    Девочка жадно припала к воде, вкусной и такой холодной, что ломило зубы. Живительная влага с каждым глотком прибавляла сил и прогоняла усталость. Напившись, Марика почувствовала себя на редкость окрепшей. Она разломила хлеб и разделила сыр и фрукты, пододвинув к Зосиме большую часть.
    Некромант не нуждался в людской пище, но не стал отказываться, чтобы девочка в очередной раз не подумала, будто он уподобляется вампиру. Зосима принялся за еду. Как это часто бывает, трапеза сближает людей. Марика почувствовала доверие к человеку, разделившему с ней хлеб-соль.
    - Как ты это делаешь? - спросила она, кивнув на корзину.
    - Это не так трудно, - улыбнулся маг. -Когда-нибудь я тебя этому научу.
    Слова вырвались сами собой, а в мыслях тревожно мелькнуло: "Сумею ли я выполнить свое обещание?"
    - Скажи, зачем ты меня везешь на свой остров? Ты будто не хочешь этого, а делаешь, - неожиданно спросила девочка.
    Волшебник вздрогнул, поразившись ее проницательности. Он не мог больше отмалчиваться. Следовало подготовить ее к встрече с Мудрейшими. Тщательно подбирая слова, словно пробираясь по топкому болоту, он начал объяснять:
    - Видишь ли, у тебя по ошибке оказалась вещь, которая принадлежит острову.
    - Но у меня ничего нет. Даже штаны и рубаха не мои, - развела руками девочка.
    - Амулет, - коротко напомнил маг.
    Оберег висел у Марики на груди, скрытый холщовой рубахой. Зосима не мог видеть его и все же знал о его существовании. Девочка инстинктивно прикрыла камешек ладонью. Он единственный напоминал ей о прежней жизни.
    - Мне дала его Варга, - сказала девочка.
    - Ты так думаешь, но не все, что мы считаем истинным, является истиной на самом деле.
    Марика задумалась. Сколько она помнила, камешек всегда висел у нее на груди. Она расставалась с ним всего лишь раз, когда отдала его Глебу. Это было нелегко. Она будто потеряла частицу себя, но ради Глеба Марика готова была пожертвовать даже жизнью. Она так радовалась, когда оберег снова вернулся к ней, и вдруг оказывается, он ей не принадлежит. С этим было трудно смириться, но у нее не было выбора. Девочка стиснула камешек в кулаке, будто ища в нем поддержку, и спросила:
    - Если я отдам оберег, ты отпустишь меня к людям?
    Зосима помотал головой.
    - Это не в моей власти. Все решает Совет.
    Он не стал ей объяснять, что оберег принадлежит ей навечно, как и вложенные в нее магические силы, о которых она не знала. Даже если бы она захотела, то не смогла бы избавиться от них. Вместо того, чтобы стать величайшим благословением, дары магов обернулись для нее бедой.
    Марика по-своему истолковала ответ волшебника. Она решила попытаться уговорить таинственный Совет вернуть ее домой в обмен на оберег.
    Даже самое далекое путешествие когда-нибудь приходит к концу. Зосима все больше проникался неведомой ему доселе отцовской любовью к девочке, поэтому боялся и дальше оттягивать возвращение на остров. Одна из заповедей Мудрейших гласила: рассудок мага должен быть холодным, а сердце беспристрастным, иначе сила магии ослабевает. А он как никогда нуждался в ней. Он не был уверен, что маги-правители поддержат его намерение спасти девочку, и собирался бороться за нее до конца, пусть для этого придется выступить одному против восьмерых собратьев.
    Крошечная бухта, куда причалил корабль, была пустынной. За кромкой песчаного пляжа высились причудливые нагромождения скал. Они охватывали лагуну, скрывая ее от чужих глаз. На фоне лазурного неба и пронзительно-синего моря песок казался выбеленным. Спущенная с корабля лодка с плеском ткнулась носом в отмель. Марика поспешно спрыгнула на берег. Ощутив под ногами твердую почву, она в порыве чувств опустилась на колени и поцеловала землю.
    "Пусть остров примет тебя с такой же радостью, с какой ты встретила его", - подумал Зосима, а вслух сказал:
    - Жди меня здесь. Я приду за тобой.
    Он пошел прочь. По мере удаления его очертания таяли и застились дымкой. Волшебник подошел к скалам и исчез, будто прошел сквозь камни.
    Марика еще не привыкла к способности Зосимы делать чудеса, поэтому она некоторое время оторопело смотрела ему вслед.
    Солнце стояло высоко в зените. Было жарко и хотелось искупаться. Оглядевшись и убедившись, что она одна, девочка сбросила одежду и нагишом бултыхнулась в теплую, как парное молоко, воду. В прозрачной воде серебряным пунктиром промелькнула стайка рыбок, точно белошвейка пропустила по канве стежки. А большая рыбина без страха подплыла к девочке и, уставившись на нее любопытным глазом, открывала рот, то ли беззвучно приветствуя, то ли ругая за вторжение.
    Поздоровавшись с рыбой, Марика принялась старательно соскабливать с себя грязь, ведь она не мылась со дня пожара. Очистившись от копоти и сажи, девочка заметила, что к первой рыбине присоединились другие.
    Куда бы Марика не отходила, рыбы следовали по пятам, и девочка приняла правила игры. Позабыв про все горести, она убегала, поднимая фонтаны брызг, а юркие рыбы догоняли ее. Мелкие, как бисер, воздушные пузырьки, льнули к телу, обрисовывая девочку серебряным контуром, а над лагуной разносился заливистый, детский смех.
    Вдруг Марика ощутила на себе чей-то взгляд. Она оглянулась на берег и с ужасом увидела, что возле ее вещей стоит загорелый, темноволосый мальчишка. На вид ему было столько же лет, сколько ей, но мышцы на обнаженном по пояс торсе уже сейчас были рельефными, будто у хорошо тренированного атлета.
    - Эй, уйди от моей одежды, - крикнула Марика.
    - Ты кто? - спросил мальчишка, не обращая внимания на ее просьбу.
    - Конь в пальто, - огрызнулась девочка.
    - Ты не конь, - серьезно возразил мальчишка.
    Между тем Марика лихорадочно соображала, как выбраться из переплета. Мальчишке ничего не стоило шалости ради забрать ее одежду и убежать. Сами по себе измазанные сажей штаны и рубаха ценности не представляли, но без них ей придется сидеть в воде, пока не вернется Зосима и не отыщет что-нибудь прикрыть ее наготу. Стараясь не показать своих опасений, Марика с напускной бравадой прикрикнула:
    - Ты что, глухой? Мне надо выйти и одеться! Я умею драться не хуже мальчишек. Дома я и не таких побивала, - пригрозила она в слабой надежде, что это удержит мальчишку от того, чтобы сыграть с ней дурную шутку.
    - Ты хочешь, чтобы я ушел? - спросил мальчишка.
    - Нет, я хочу, чтобы ты стоял тут и пялился на меня.
    - Тогда зачем приказываешь мне уйти?
    Марика опешила от такого вопроса.
    Сначала она подумала, что мальчишка над ней просто издевается, но потом поняла, что он вполне серьезно воспринимает все, что она говорит, слово в слово. Откуда только берутся такие недотепы? Впрочем, это обнадеживало. - Отойди подальше и отвернись, пока я одеваюсь, - скомандовала девочка.
    Мальчик покорно отошел. Марика стремглав подбежала к одежде и, наспех натянув на себя штаны и рубаху, позвала:
    - Можешь возвращаться.
    Очутившись лицом к лицу, дети с нескрываемым любопытством разглядывали друг друга. У мальчика была смуглая кожа, и это еще сильнее подчеркивало его атлетическое сложение. Его прямые, черные волосы опускались до плеч. Лоб перехватывал кожаный ремешок.
    - Кто ты? - вновь спросил мальчик.
    - Меня зовут Марика. А тебя?
    - Я Азар, - представился мальчик.
    - Я думала, ты хочешь утащить мои вещи, - улыбнулась девочка.
    - Зачем? У меня есть свои.
    - Не для того чтобы носить, а просто ради шутки, - пояснила Марика.
    - Как это?
    - Ну я бы вышла из воды и не нашла своей одежды, а ты бы надо мной смеялся.
    - Я бы не стал смеяться, ведь ты бы огорчилась. Что в этом смешного?
    -Да, смешного тут мало, - согласилась девочка. Она впервые встретила такого странного мальчишку. Под его недоуменным взглядом она чувствовала себя так, будто сама утащила его одежду. Чтобы скрыть смущение, Марика резко одернула нового знакомого:
    - Слушай, перестань на меня пялиться, будто никогда в жизни не видел девочек.
    - Никогда, - помотал головой Азар.
    - Брешешь!
    - Что означает брешешь? - поинтересовался мальчик.
    - Это значит - врешь, - перевела девочка на более понятный язык.
    - Но это правда. На острове нет девочек.
    - Бреше... то есть что, в самом деле, ни одной девочки? Только мальчишки? - удивленно воскликнула Марика.
    - Нет. Тут вообще нет детей.
    - А как же ты?
    - Я Избранник.
    - Кто?
    - Избранник. Когда мне исполнится двадцать один год, я пройду испытания и стану чародеем.
    - Настоящим?! - не поверила Марика.
    Азар с достоинством кивнул и в свою очередь спросил:
    - Как ты сюда попала?
    - Меня привез один человек, то есть он не совсем человек. Может быть, ты его знаешь. Его зовут Зосима.
    - Вот как? Конечно, я знаю брата Зосиму. Он один из девяти магов-правителей.
   - Да ну? Значит, он тут важная шишка? Я сразу догадалась. Он такое умеет делать! - восхищенно произнесла Марика, но осеклась, подумав, что Азар как будущий волшебник наверняка привык ко всяким чудесам.
    - Теперь понятно, почему сегодня такой переполох. Мудрейшие отправились на Совет и даже отменили занятия. Такое случается в первый раз. Но я рад, что ты здесь.
    - Мне тоже здесь нравится, - сказала Марика, ничуть не покривив душой.
    Она еще совсем не видела острова, но уже любила его весь: и бархатный белый песок, и ласковое море. В ней поселилось странное ощущение, будто она колесила по свету только для того, чтобы найти этот остров, и наконец попала домой.
    - Ты часто сюда приходишь? - спросила девочка.
    - Нет. Я услышал твой смех, и мне стало любопытно. А вообще-то у меня нет времени для забав. Я много занимаюсь. Мой наставник Агриппа говорит, что мне надо учиться вдвое усерднее, чем всем моим предшественникам.
    - Это он тебя просто стращает. Видел бы ты мадам Скелет. Будь ее воля, она бы меня круглые сутки держала за учебниками, - сказала Марика.
    - Мадам Скелет? Она из черных магов или ведьма? - переспросил Азар.
    - Скорее ведьма, - хихикнула девочка.
    - Ты учишься ведьмовскому ремеслу?
    - Да нет же! Ты что, совсем шуток не понимаешь? - рассердилась Марика.
    Азар невольно снова напомнил ей о разъяренной толпе, раскладывающей хворост вокруг запертой кузни.
    - Что я такого сказал? Отчего ты злишься? - недоуменно поинтересовался мальчик.
    - Ничего, - отмахнулась Марика и для пущей убедительности добавила: - У меня к этому вообще нет никаких способностей. Ни-ка-ких. Понял?
    - И тебя это не пугает?
    - Нисколько! Я не хочу быть ведьмой.
    Мальчик помолчал, опустив взор к земле, а потом вдруг тихо произнес:
    - Иногда мне тоже кажется, что я не хочу быть волшебником.
    - Почему?
    - Поклянись, что никому не скажешь.
    - Провалиться мне на этом месте!
    - Я боюсь, что не сумею пройти испытание, - признался Азар.
    - Ну и что? Велика беда. Не все же становятся волшебниками. Останешься простым человеком.
    - Ты не понимаешь. Я не могу быть простым смертным. Избранник либо проходит испытание, либо погибает.
    - А нельзя отказаться? Пусть выберут другого Избранника, - посоветовала девочка.
    - Избранника не выбирают. Его указывают свыше. Представляешь, каково мне без магического дара! Чем больше я стараюсь, тем больше осознаю, что у меня ничего не получится. Я до сих пор никому не признавался в этом. Мудрейшие делают вид, будто верят в успех. На самом деле они тоже все понимают и притворяются. И я притворяюсь, чтобы их не ра- зочаровывать.
    - Неужели они такие злодеи, что отправят тебя на верную погибель? - ужаснулась Марика.
    - Нет. Они меня любят и делают все, чтобы мне помочь, но таково правило. Даже они не могут его изменить.
    - И все же ты напрасно сам себя изводишь. Если бы у тебя не было дара к волшебству, ты бы не стал Избранником, - резонно заметила девочка.
    - Агриппа однажды сказал, что у меня украли волшебный амулет, поэтому я должен возместить недостаток способностей упорным трудом. Я пытался расспросить его о том, как это случилось, но он запретил мне даже упоминать об этом, - сказал Азар.
    Марика потупила взор, уставившись в песок. Было нетрудно догадаться, что речь идет о камешке, висящем у нее на груди. Зосима говорил, что он принадлежит острову Гроз, но оказывается, у амулета есть прямой хозяин. Девочка колебалась, как поступить. Присвоить оберег означало отправить человека на верную гибель. Как ни крути, выбора у нее не было. Оставалась слабая надежда, что Азар имел в виду другой талисман. Марика вытащила камешек из-под рубахи и показала его мальчику:
    - Этот амулет?
    - Ты украла его! - вскинулся Азар, и его глаза сверкнули гневом.
    - Нет. Я не знаю, кто это сделал. - Девочка стянула с себя оберег, в последний раз сжала его в кулаке, будто прощаясь, и протянула будущему волшебнику: - Возьми. У тебя еще есть время, чтобы всему научиться. Ты пройдешь испытание.
    - Ты отдаешь его мне? - с недоверием спросил мальчик, не решаясь принять бесценный дар.
    Чем больше он медлил, тем труднее Марике было расстаться с талисманом, словно она отрывала частицу себя.
    - Ну что ты застыл, как истукан. Говорят же: дают - бери, бьют - беги. Тебя что, тысячу раз просить надо? - сердито прикрикнула на него девочка.
    Азар трепетно взял амулет и, надев его на шею, прижал к груди. Марике было больно смотреть, как оберег, который столько лет хранил ее, перешел к совсем незнакомому мальчишке. Она разом лишилась всякой опоры и защиты. Она злилась на этого мальчишку, который так некстати встретился у нее на пути, и на себя за то, что отдала амулет. Умом она понимала: нельзя присваивать то, что ей не принадлежит, но сердцем не могла смириться, что ее оберег будет служить чужому человеку.
    - Отныне я твой должник. Я сделаю все, что ты попросишь, - пылко пообещал мальчик.
    Для Марики было мучительно видеть его довольную физиономию. Впервые в жизни она испытывала зависть. У этого мальчишки было все: чудесный остров, где его любят, будущее волшебника, а теперь и ее оберег в придачу.
    "Сделай так, чтобы я никогда тебя не видела!" - хотела выкрикнуть девочка, но преданность во взгляде Азара заставила ее сдержаться. Он ни в чем не был виноват. Марика вдруг будто увидела себя со стороны и испугалась низменного, истязающего чувства зависти, коварно на- шедшего лазейку в ее сердце. Нужно было бежать с острова, пока зависть, как ржа, не разъела душу до конца.
    - Что я могу для тебя сделать? - повторил мальчик.
    - Узнай, как мне вернуться... - Марика хотела сказать "домой", но что-то удержало ее, и вместо этого она произнесла: - туда, откуда я приехала.
   


Глава 29
Совет

    Совет острова проходил в большом зале Священных пещер. Это удивительное творение являло собой гармоничное слияние природы и магии. Зал представлял собой огромную сферу, выложенную из кристаллов горного хрусталя. Высокий купол поддерживали девять прозрачных колонн, увенчанных нежно-розовыми цветками лотоса, в сердцевине которых полыхали буквы. Вместе они составляли слово РАВЕНСТВО.
    Внизу колонны были винно-бордовыми. Каждый кристалл играл, излучая внутренний свет, словно в нем затаилось солнце, как в бокале тягучего, красного вина. Чем выше, тем оттенки кристаллов становились светлее и нежнее. Казалось, под куполом сияет вечный восход, зато пол был черен, как безлунная ночь. Отполированный до блеска, он походил на зеркало. В центре зала горел негасимый огонь. Языки пламени играли на гранях кристаллов, отражаясь в них и множась, отчего возникало ощущение, будто купол искрится. Здесь не было ни стульев, ни скамей. Важные дела на Совете всегда обсуждались стоя. Мудрейшие заняли места вокруг огня. Каждый обладал своей магией: кто белой, кто черной. Однако здесь все были равны. Лишь Верховный чародей одинаково хорошо владел обоими видами магии. Среди всех его выделял посох. Он имел право последнего голоса, но никогда не принимал окончательного решения, прежде чем не выслушает остальных.
    Члены братства были облачены в парадные, белые одежды, а их отражения в зеркальном полу были темными как вечное напоминание двойственной основы всего сущего. У всякого предмета и явления есть светлая и темная сторона. Облеченные властью должны всегда помнить об этом и быть беспристрастными, чтобы суметь сохранить равновесие, потому что нарушение баланса неминуемо ведет к катастрофе.
    Верховный чародей острова Агриппа стоял перед трудным выбором. Он всегда старался править мудро и справедливо, не выказывая предпочтений и симпатий. За что же судьба послала ему такое испытание? Неужели ему придется вынести позор и передать посох верховного мага женщине? Агриппа не держался за власть. Годы владычества не помутили его разум, что случается со многими сильными мира сего, которые начинают верить, будто можно удержать воду на раскрытой ладони. Верховный чародей со смирением готов был в положенный срок передать бразды правления преемнику, но настоящему Избраннику, а не какой-то девчонке без роду и племени.
    Если судьба решила посмеяться над ним, то он принимает вызов.
    - Сегодня мы собрались на Совет с тяжелым сердцем, - начал Агриппа свою речь. - Десять лет назад мы совершили ошибку, передав знак острова не тому младенцу. Мы надеялись стереть это досадное недоразумение из памяти, но среди нас оказался отступник. Наш собрат Зосима, вопреки договоренности, скрепленной клятвой братства, отыскал самозванку и привез ее на остров, тем самым посягнув на закон.
    Агриппа устремил обвиняющий перст на Зосиму, и все взгляды обратились на провинившегося собрата.
    - Брат Агриппа, до сего дня ты всегда мог отличить причину от следствия. Не я искал девочку, она сама сделала шаг навстречу нам. Я был первым, кто ее заметил, но на моем месте мог оказаться любой из нас. Девочка прошла испытание огнем. Рано или поздно судьба привела бы ее к нам. На свете не так много бессмертных, чтобы на острове не заметили появление еще одной, - спокойно возразил Зосима.
    - Брат Зосима прав, - вставил щуплый, лысоватый Гурий. Ростом он был ниже своих собратьев, поэтому старался возместить физический недостаток тем, что никогда не оставался в стороне от любого спора.
    - Я тоже так считаю, - поддержал Гурия Савватий.
    - Ваши слова справедливы, и я приношу извинения брату Зосиме, - спокойно произнес Агриппа.
    Он умел признавать свои ошибки, поэтому пользовался уважением собратьев магов. Но не только это позволило ему многие годы стоять во главе острова Гроз. Агриппа был искусным дипломатом и хорошо чувствовал настроение других. Сейчас он понял, что допустил оплошность, обвинив Зосиму, и мог потерять союзников.
    - Не Зосима повинен в том, что острову грозит хаос, принявший облик маленькой девочки, - невозмутимо продолжал Верховный чародей. - Мы ошиблись, вручив ей знак острова, но, проявив милосердие, мы ошиблись дважды. У нас есть Избранник. Мы виноваты перед ним, и наш долг помогать ему, а не создавать преграды.
    - Азар старательный ученик, но ему не хватает искры. Порой мне кажется, что ему не пройти испытания, - с сомнением покачал головой Ксанф, самый загадочный из волшебников. Среднего роста, ни худой, ни полный, на первый взгляд он был неприметен. Если бы кто-то попытался описать его внешность, то столкнулся бы с непосильной задачей. Ксанф никогда не оставался прежним. Каждую минуту черты его лица неуловимо менялись, и нельзя было сказать, молод он или стар, красив или безобразен.
    Ободренный поддержкой собратьев, Зосима выступил увереннее:
    - Говоря о нашей вине перед Избранником, брат Агриппа, ты забываешь, что перед девочкой мы так же виноваты. Едва посвятив в братство, мы тотчас отвергли ее. Почему бы не дать ей возможность проявить себя? В ней есть королевская кровь.
    - Но это не делает ее мальчиком. Само понятие верховная чародейка звучит нелепо. Немыслимо, чтобы нами управляла женщина, - с жаром воскликнул Авдий, правая рука Агриппы.
    Маги-правители поддержали его дружным гулом, а Агриппа не преминул съязвить:
    - Называй вещи своими именами, брат Авдий. Не женщина, а десятилетняя девчонка.
    Даже предположить такое было оскорбительно. Маги возмущенно загомонили. Зосима ждал. Не следует стараться перекричать толпу, если хочешь, чтобы тебя услышал каждый.
    Напряжение возрастало. Оно почти ощутимо пронизывало воздух. Вдруг буквы, горящие на капителях колонн, замерцали, а потом взорвались искрами электрических разрядов, которые на мгновение тонкой светящейся сеткой окутали зал. Все смолкли, повинуясь знаку.
    Выждав паузу, Зосима заговорил:
    - Кто сказал, что девочка должна встать во главе острова? Она прошла все-го лишь первую ступень посвящения и, возможно, никогда не одолеет второй и третьей. Но очевидно одно: она должна жить среди нас. Мы не имеем права отправлять ее к людям. Она никогда не найдет себе места среди простых смертных и будет вечным изгоем. Но даже не это главное. Ее опасно оставлять без присмотра. В ней слишком много необузданной магической силы, которой она не умеет управлять и о которой даже не подозревает. Если мы не обучим ее, она может воспользоваться ею стихийно и неизбежно натворит много бед.
    На этот раз маги ответили молчанием. Каждый размышлял о сказанном и понимал, что Зосима прав. Они так увлеклись проблемой власти, что совсем забыли о главном: с появлением новой бессмертной равновесие на острове оказалось под угрозой.
    - Давайте возьмем ее на воспитание, - предложил длиннобородый Савватий, который слыл самым мягким среди магов-правителей.
    Агриппа снова терял опору. Он видел, что собратья колеблются. Нужно было найти новые доводы, чтобы укрепить их в желании убрать девчонку.
    - Всем известно твое добросердечие, брат Савватий, но не обернется ли оно против нас? Не пригреем ли мы змею, если оставим Затерянную на острове? Кто из вас стал бессмертным в десять лет безо всякого предварительного обучения и воздержания? Никто. Стоит ей осознать свою исключительность, она наверняка станет стремиться к власти, - Агриппа вперился в Савватия сверлящим взглядом, и тот, не выдержав, отвел глаза.
    - Мы не дадим ей повода думать, что она особенная, если будем держать ее в строгости, - возразил Зосима.
    - А что дальше? - спросил Агриппа и сам ответил на свой вопрос: - Подобно страусу мы пытаемся спрятаться от проблемы, зарыв голову в песок. Однажды мы проявили мягкотелость, даровав девчонке жизнь, и теперь она представляет угрозу. Если мы снова пойдем на поводу у своей жалости и начнем обучать ее тайнам магии и законам вселенной, то рано или поздно она должна будет пройти испытание водой. Тогда она станет не просто бессмертной, а волшебницей. А что потом? Посвящение и посох власти! Этого вы хотите? - с сарказмом произнес Верховный чародей.
    - Но у нас нет выбора. Мы не можем отправить ее к смертным, - робко вставил Савватий.
    - Да, но мы можем заточить ее в Башню, - предложил Агриппа.
    - Она ведь еще ребенок, - возразил Зосима.
    - Когда речь идет о бессмертных, то несколько лет не имеют значения. У нас нет выбора, - поддержал верховного чародея Авдий. - Кроме того, она ни в чем не будет знать отказа. А что до одиночества, то с течением лет к нему привыкают.
    Все маги одобрительно закивали.
    - Да будет так, - не упустил случая первым возвестить Гурий.
    - Да будет так... - один за другим вторили ему маги-правители.
    Зосима понял, что проиграл. Он обещал девочке, что позаботится о ней, и решил идти до конца, даже если придется одному выступить против всех собратьев.
    - Почему вы думаете, что совершили ошибку, наделив Затерянную знаком острова? - с жаром произнес он. - Может быть, сама судьба послала ее нам в ту ночь, а мы противимся воле Всевышнего. Мы погрязли в гордыне и себялюбии. Нам нужен непременно царственный младенец. "Так получайте же!" - с усмешкой говорит нам судьба и подталкивает девочку побрататься с сыном короля, чтобы в ее жилах текла королевская кровь. Совпадение? Но кому, как не вам, знать, что в жизни не бывает ничего случайного! Как могла простая девчонка пройти испытание огнем, если это не перст судьбы? Нужны годы тренировок и воздержания, чтобы выйти живым из пламени. Разве вы не видите - это знак! Все вопиет о том, что мы заблуждаемся. Мы должны принять ее в братство. Заточить девочку в Башню и лишить мир ее волшебного дара будет величайшей ошибкой. Не лучше ли покориться судьбе, оставить малышку на острове и обучить законам равновесия?
    В зале повисло молчание. Первым его нарушил вечно сомневающийся Ксанф.
    - Даже если она настоящая Избранница, как нам поступить с Азаром? Ведь он сознательно готовится к посвящению и знает о своем предназначении.
    - В день совершеннолетия мы устроим им состязание. Тот, кто победит, и станет Верховным Чародеем. А пока к девочке стоит относиться со всей строгостью и не давать ей повода заподозрить, что она наделена особым даром, - предложил Зосима, с облегчением увидев, что часть Мудрейших вновь склоняется на его сторону.
    - Разумно, - согласился Савватий.
    - По-моему, это не доведет до хорошего, - тотчас возразил ему Авдий. -Где соперничество, там вражда.
    - Верно! - с жаром поддержал его Агриппа. - Эта самозванка послана нам как испытание. Она уже сейчас вносит разлад. Неужели вы не видите, что, оставаясь на свободе, она всегда будет яблоком раздора? Нас ждут беспрестанные споры. Между нами никогда не было вражды, так незачем порождать ее сейчас.
    И снова Совет встал перед трудным выбором. Взвешивая слова Зосимы и Агриппы, маги постепенно склонялись к тому, что не имеют права нарушить спокойствие и равновесие на острове.
    - Я голосую за заточение, - вздохнул Авдий.
    - Я первый проголосовал за него, -напомнил Гурий.
    - Присоединяюсь.
    - Я тоже.
    Один за другим маги голосовали за то, чтобы сделать Марику вечной пленницей.
    - Настоящий Избранник всегда достигнет цели, несмотря на препятствия, - упрямо повторил Зосима, отказываясь подчиниться воле большинства.
    Он обвел присутствующих взглядом, но Мудрейшие отводили глаза. В душе они понимали, что поступают по отношению к ребенку несправедливо, но каждый успокаивал свою совесть тем, что иногда приходится жертвовать малым во имя сохранения большего. Только Агриппа выдержал взгляд мятежного собрата. Последнее слово оставалось за ним.
    - Возможно, брат Зосима прав, - вдруг произнес Верховный чародей. - Чтобы он не обвинял нас в излишнем жестокосердии, я предлагаю сделать то, чего он так желает.
    Все взоры устремились на говорящего. Никто не ожидал столь неожиданного поворота. Зосима почувствовал тревогу. Почему Агриппа пошел на попятную именно теперь, когда одержал победу? В его уступчивости крылся подвох, но где?
    Выдержав паузу, как хороший актер, Агриппа продолжал:
    - Пусть девочка сегодня пройдет посвящение водой.
    - Но она не готова. Никто не учил ее этому, - похолодев от ужасной догадки, возразил Зосима.
    - Ты непоследователен, брат. Если ей суждено стать равной нам, то ей не нужны наши уроки, - вкрадчиво произнес Агриппа.
    Зосима понял, что угодил в ловушку. Это было ясно всем. Если свершилось чудо и девочка вышла живой из пламени, то это вовсе не означало, что ей удастся пройти посвящение водой. Нужны были годы и годы тренировок, прежде чем отправляться в Шепчущую пещеру.
    Второе испытание было страшнее, чем первое. В пламени человек либо терял жизнь, либо обретал бессмертие. После испытания водой он получал звание волшебника и становился равноправным членом Братства или навечно оставался пленником мрака. Из глубин Шепчущего озера не выходил никто и никогда. Это была самая черная и безрадостная темница, где томились только бессмертные. Всякий, кто попадал туда, навсегда расставался с миром. Пленники никогда не видели ни луча света, не слышали ни единого звука. Они мучались в одиночестве, проклиная свое бессмертие.
    - Я согласен, чтобы ее заточили в Башню, - охрипшим голосом произнес Зосима. Это давало хотя бы слабую надежду на будущее спасение.
    - Быстро же ты засомневался в ее избранности, брат Зосима. Однако нам не пристало отступать. Мы должны раз и навсегда разрешить все сомнения и узнать, насколько твои рассуждения об избранности верны.
    Верховный чародей впечатал посох в пол, как будто поставил точку под сказанным. На этот раз никто не возразил. Жребий был брошен. Оставалась единственная надежда, что волшебный амулет спасет девочку от кошмара.
   


Глава 30
Шепчущая пещера

    Остров Гроз жил своей обычной жизнью. Мастеровые занимались ремеслами, земледельцы возделывали поля, торговцы бойко продавали все, что пользуется спросом, - в последнее время особо хорошо шли иллюзии. На первый взгляд здесь все было как и везде, разве что никого не удивляли сапоги-скороходы и ковры-самолеты, а по выходным битвы с драконами собирали толпы любителей острых ощущений.
    Жизнь текла привычно и размеренно никто, кроме девяти магов-правителей не ведал, что в одной из потайных комнат Дворца Девяти томится необычная гостья, вернее, пленница, ведь гостей не держат взаперти. Лишь Избранник Азар по воле случая познакомился с девочкой, привезенной из дальних стран, но и он не знал, что она является его соперницей.
    Появление новой претендентки на посох власти держалось в тайне. Когда речь заходила о Марике, даже среди Мудрейших не было единства и они опасались народной смуты. Не все жители острова одобрили бы решение Совета отправить такую кроху на испытание водой. А уж если девочка сгинет в Шепчущем озере, это и вовсе вызвало бы бурю негодования. Разумнее всего было сохранить предстоящее испытание в секрете и положиться на волю случая. Либо девочка исчезнет так же незаметно, как и появилась, либо докажет свою избранность. Но и тогда маги-правители не собирались открывать Марике ее высокого предназначения ради ее же блага, ведь ранняя слава подчас весьма губительна. Лишь по достижении совершеннолетия она должна была узнать о том, что является Избранницей. А пока маленькая гостья ожидала своей участи в неведении.
    Марика не помнила, как попала в просторную комнату, устланную коврами и украшенную диковинными цветами. Все здесь было убрано, как для дорогого гостя. На столах стояли вазы с заморскими фруктами и сладостями, но девочка не смела прикасаться к яствам. Она ожидала увидеть Зосиму, но Мудрейший не появлялся.
    Время шло, и девочку охватывала тревога. Что если Зосима не знает, где ее искать? Чей это дом? И как она тут очутилась? Девочка не могла избавиться от ощущения, что над ней нависла угроза.
    Марика тряхнула кудрями, стараясь отогнать от себя тревоги, как будто их можно было отпугнуть, точно надоедливых мух. "Какой прок изводить себя попусту?" - решила она. С острова все равно не убежать, разве что Азар выполни свое обещание и узнает, как отсюда вырваться. А пока оставалось лишь терпели во ожидать своей участи.
    Не только маленькую пленницу терзало беспокойство. Верховный Чародей сидел в своих покоях, погруженный в мрачные мысли. Чем ближе было испытание тем больше Агриппу одолевало сомнение: что если Зосима прав и девчонке удастся выйти сухой из воды? Неужели придете признать ее избранницей? Он не вынесет такого унижения. Пальцы, точно когти хищной птицы, сжались на подлокотника кресла так, что побелели костяшки. Если бы самозванку не защищал волшебны амулет, ей ни за что не удалось бы выйти из Шепчущей пещеры. Оставалось надеяться, что одной только силы талисмана не хватит, чтобы победить магию озера.
    - Учитель, можно войти? - детски голос прервал его размышления.
    При виде заглянувшего в покои Азара, все недовольство Верховного чародея выплеснулось на мальчика.
    - Что ты здесь делаешь? Тебе нечем заняться? Как ты посмел войти без стука?
    - Я стучал, но вы не отвечали. Мне не терпелось сообщить вам радостную весть, но если я не вовремя, то приду позже, - растерялся мальчик.
    - Радостные новости в последнее время случаются нечасто. Уж коли явился - говори, - приказал Агриппа, вперив в мальчика суровый взгляд.
    - Ко мне вернулся амулет.
    - Что ты сказал?! - от неожиданности Агриппа даже привстал.
    - Амулет у меня. Вот он, - Азар показал камешек с отверстием посередине.
    - Как он у тебя оказался? - в волнении спросил Агриппа, не в силах оторвать взгляда от талисмана.
    - Мне отдала его девочка, которую брат Зосима привез на остров.
    - Что ты про нее знаешь?
    - Ничего. Только то, что ее зовут Марика.
    Агриппа взял камешек из рук воспитанника. Да, это был знак острова, тот самый амулет, который наверняка помог девчонке выйти из пламени целой и невредимой. Он мог бы провести ее и через испытание водой. Мог бы...
    Губы Агриппы разошлись в улыбке. Все-таки Всевышний услышал его просьбу и не оставил его. Как раз когда он перестал надеяться, судьба преподнесла ему подарок. Агриппа рассмеялся, сначала тихо, почти беззвучно, а потом все громче и громче.
    Азар стоял и смотрел, как его наставник хохочет, утирая выступившие от смеха слезы. Он по-своему истолковал ликование Агриппы.
    - Я знаю, что доставлял вам огорчения, ведь у меня не всегда получалось радовать вас успехами, но теперь все будет иначе, - пообещал мальчик.
    - Да, да, - рассеянно проговорил Верховный Чародей.
    Сейчас его волновали не успехи преемника, а поражение самозванки. Он ни на мгновение не переставал считать Марику таковой, будто забыл, что сам был среди тех, кто наделил ее магическим даром и дал благословение.
    Видя, что у наставника хорошее настроение, Азар решился обратиться с просьбой, что обычно себе не позволял.
    - Учитель, я хотел вас попросить.
    Агриппа молча кивнул, давая соизволение говорить.
    - Марика хочет вернуться на родину. Вы поможете ей?
    "Могу ли я выпустить в мир ураган?" - подумал Агриппа. Азару не стоило открывать, что девчонка стала бессмертной и ей нет места среди людей. Это грозит нарушением равновесия. Нет, он не мог отпустить девочку к людям. Впрочем, теперь это не имело значения. Глупышка отдала амулет, собственными руками подписав себе приговор. Теперь ей не пройти испытания.
    - Она может вернуться, только если на земле найдется хоть один человек, кто верит в то, что она жива, - туманно заметил Агриппа.
    - А дальше? Что нужно сделать? - допытывался мальчик.
    Агриппа помолчал. Он знал, что играет с огнем, но опасность была слишком ничтожна, а острота ощущения пьянила и заставляла полнее насладиться победой.
    - Она должна в магическом кристалле увидеть то место, куда собирается попасть.
    - Но магический кристалл есть только у волшебников, - с досадой вздохнул Азар.
    - Я вижу, ты искренне хочешь ей помочь? - сказал Агриппа.
    - О да! Если бы позволили воспользоваться вашим магическим кристаллом! - воскликнул мальчик.
    - Боюсь, что этого недостаточно. Чтобы вернуть ее к людям, тебе пришлось бы расстаться с амулетом, - загадочно произнес Верховный чародей.
    - Почему? - удивился Азар.
    "Потому что он ей принадлежит до конца дней", - подумал Агриппа, а вслух по- обещал:
    - Впрочем, я верну ее и так.
    Все складывалось как нельзя удачнее. Когда девчонка сгинет, можно сказать Азару, будто она возвратилась домой.
    Наступил вечер. В небе высыпали звезды, когда за Марикой пришли. Уставшая от переживаний, девочка спала, свернувшись клубочком. Спросонья она не поняла, где находится. Подле нее стоял Зосима.
    - Пора, - коротко сказал он.
    - Куда мы пойдем?
    - Ты должна сделать то, зачем попала на остров, - обтекаемо сказал Зосима, и Марика поняла, что большего ей не добиться.
    На мгновение, а может быть, на вечность она потеряла ощущение пространства и времени, и очнулась на небольшом плато, скрытом среди скал. Над головой мерцали звезды, крупные, какие в родных краях бывали только в ясную, июльскую ночь. Огромная, красноватая луна, похожая на начищенный до блеска медный поднос, висела в небе, высвечивая в скалах каждый излом.
    Перед Марикой стояли восемь незнакомцев. Их просторные белые одежды светились во тьме, и сначала она приняла их за призраков. Заметив ее испуг, Зосима слегка сжал маленькую ладошку в своей большой и сильной руке. Это вселило в девочку спокойствие. Волшебник обещал, что на острове с ней не случится ничего плохого, и она ему верила.
    - Подойди, дитя, - сказал высокий человек с посохом из драконьей кости.
    Судя по всему, он был здесь главным. Его голос источал елей, а на губах играла улыбка, но Марика почувствовала фальшь. Он говорил неискренне. Несмотря на дружелюбный тон, этот человек внушал опасение. Прежде чем подойти к незнакомцу, девочка подняла глаза на Зосиму. Тот одобрительно кивнул.
    Рядом с высокой, статной фигурой Верховного Чародея Марика выглядела еще более хрупкой. Агриппа надеялся этим сравнением лишний раз доказать остальным нелепость самой мысли, что самозванка может претендовать на посох власти. Однако он ошибся. Увидев перед собой ребенка, Мудрейшие почувствовали неловкость. Испытание водой всегда проходили сильные, взрослые юноши, достигшие совершеннолетия. Они долгие годы готовились к нему и знали, на что идут, а эта малышка попала сюда, ни о чем не подозревая.
    Девочка обвела Мудрейших взглядом. Каждый вспомнил младенца с большими, похожими на черные маслины глазами. Умудренных опытом магов кольнуло сомнение, правильно ли они поступают, заставляя за свою ошибку заплатить безвинного ребенка? Однако выбора не было. Они должны были оставаться беспристрастными и не имели права менять решение, принятое на Совете.
    - Ты должна будешь сделать то, о чем мы попросим, - сказал Агриппа.
    - Да, - кивнула Марика.
    - Ты даже не спрашиваешь, что от тебя требуется? - удивился Верховный Чародей.
    - Зосима сказал, что так надо, - доверчиво ответила девочка.
    У Зосимы защемило сердце. Случись что с малышкой, он никогда не сможет себе этого простить. Оставалось надеяться, что ей поможет волшебный амулет.
    - Твоя покорность похвальна, - вкрадчиво проговорил Агриппа и указал на узкую трещину в скале: - Тебе нужно войти в расщелину. По ту сторону находится пещера. Возьми там хрустальный шар и принеси его нам.
    - Хорошо, - согласилась Марика.
    Прежде чем ступить в расщелину, она оглянулась на Зосиму, будто ища его благословения. Волшебник подошел к ней и, положив руки на плечи, сказал:
    - Я верю, что ты сумеешь это сделать.
    Марика вошла в клубящийся туман.
    - Возможно ли, что ей удастся сделать невозможное? - как всегда неопределенно произнес Ксанф.
    - Мне нравится это дитя. Надеюсь, ей улыбнется удача, - робко вставил добродушный Савватий.
    - Вряд ли. Она не обучена даже простейшим приемам магии, - возразил Гурий.
    - Зато у нее есть амулет, - напомнил Савватий, предпочитавший верить в хорошее.
    - Боюсь вас разочаровать, но амулет у Азара, - бесстрастным голосом произнес Верховный чародей.
    - Это бесчестно! - не сдержался Зосима.
    - После стольких лет безупречного правления ты смеешь обвинять меня в бесчестности?! - грозно выкрикнул Агриппа. - Так знай же, я тут ни при чем. Она отдала талисман по собственному желанию. Расспроси об этом Азара, если не веришь мне.
    - Прости, брат Агриппа, я не хотел тебя обидеть, но ее надо остановить пока не поздно. Без амулета ей не пройти испытания, - Зосима бросился следом за Марикой, но скалы уже сомкнулись, расщелины больше не было.
    - Это судьба, - торжественно произнес Агриппа.
   
    Марика медленно на ощупь продвигалась по узкому проходу. Ее окружал густой мрак, но здесь было невозможно ни заблудиться, ни сбиться с пути. Скалы подходили так близко друг к другу, что иногда ей приходилось протискиваться между ними. Скоро проход стал шире.
    Духота сменилась промозглой сыростью. Казалось, в воздухе висит мелкая водяная взвесь. От влажности одежда набухла и прилипала к телу. Откуда-то издалека доносился шум падающей воды.
    Внезапно скалы расступились. Марика очутилась возле подземного озера. Это было странное и чарующее место. Отвесные стены пещеры были будто сотканы из водяных струй, которые низвергались серебристым потоком голубой парчи и питали сказочное озеро. В пещеру не проникало ни единого луча света, однако водопады мерцали, будто ежесекундно то тут, то там вспыхивали крошечные сине-зеленые огоньки. Вода бурлила и пенилась у основания водопадов, но само озеро было спокойным, как застывшее стекло, и лишь в центре бил фонтан. Прозрачные струи играли хрустальным шаром, то подбрасывая, то опуская дорогую игрушку. Шар искрился, играя на воде бликами.
    Марика поискала взглядом переправу, но не увидела ни мостков, ни брода. Вода плескалась у самых ног, едва не переливаясь через каменный карниз, где стояла девочка. Под водой зияла бездна. До шара можно было добраться лишь вплавь. Пока Марика раздумывала, под ногами захлюпало. Вода в озере прибывала. В гуле водопадов ей почудился шепот: "Ты утонешь. Покорись. Ты пойдешь ко дну..."
    Странный шелестящий голос убивал всякую решимость искать путь. Словно окаменев, Марика стояла и смотрела, как вода поднимается все выше и уже лижет щиколотки.
    Зачем Зосима посмеялся над ней? Он ведь знает, что она не умеет плавать. Его напутственные слова сейчас звучали, как злая шутка: "Я верю, что ты сумеешь". Как можно верить в невозможное!
    Неожиданно ей вспомнился другой голос, хриплый, доносившийся будто из бочки. Это был голос кузнеца: "Пока думаешь, что идешь по тверди, под ногами твердь. Человек силен верой".
    - Я верю, - громко сказала Марика.
    Ее голос потерялся в шуме воды, но оцепенение спало. Девочка закрыла глаза и попыталась вспомнить ощущение, когда шагала рядом с кузнецом по несуществующей тропе. Перед ее мысленным взором возник призрачный мост. Он то появлялся, то исчезал и был соткан точно из солнечных нитей. Девочка сосредоточилась на этом золотом свечении. Она почувствовала жжение в кончиках пальцев и инстинктивно выставила ладони вперед. Ей почудилось, будто в груди у нее горит огненный шар. Тепло полилось из ее рук, и ее охватило счастье точь-в-точь как в конюшне, когда пришлось укрощать взбесившихся лошадей.
    Она сделала шаг, другой.
    "Ты боишься. Если посмотришь, ты утонешь, - продолжал нашептывать назойливый голос, - ты не видишь цели, ты не сумеешь дойти..."
    Марику словно охватили ледяные тиски. С каждым словом холодные щупальца проникали внутрь, стремясь добраться до золотого шара у нее в груди и погасить его.
    Девочка открыла глаза. Призрачный мост, возведенный ее воображением, померк и рассыпался в прах. Марика с головой окунулась в холодную воду. Отчаянно барахтаясь, она собрала все свои силы и вновь представила себе спасительный мост. Горячее тепло снова наполнило ее тело. Ледяные щупальца съежились, на время отпустив свою жертву.
    - Я сделаю это. Я сумею, - как заклинание твердила девочка.
    На этот раз солнечный мост не был простой фантазией. Он, реальный и ощутимый, перекинулся над озером к фонтану. Марика поспешила вперед. "Только бы мост не исчез, прежде чем я заберу кристалл", - подумала она.
    Тотчас в ответ на ее сомнение мост закачался, шепот вкрадчивых голосов усилился, подступая со всех сторон.
    "Не спеши... Ты не выдержишь... Ты упадешь... Силы оставляют тебя... Смирись... "
    Марика почувствовала, как что-то огромное и холодное прикоснулось к ней, отчего горячий шар в груди поблек и едва теплился. Девочка заткнула уши, чтобы не слышать шелестящих увещеваний, но от них было не спрятаться. Шепчущие голоса настигали ее, подавляя волю и заставляя покориться неизбежному. У нее больше не осталось сил поддерживать мерцающий мост над водой.
    Марика поняла, что стоит угаснуть огню в груди и воды волшебного озера навсегда поглотят ее.
    Всепоглощающий холод накатил словно гигантская волна. Дышать стало трудно. В горле точно застрял ледяной ком.
    - Мне не нужен мост! Воды больше нет! Есть холод и лед! - выкрикнула Марика и тотчас почувствовала под ногами твердь.
    У нее больше не было ни сомнений, ни колебаний. Она усмирила жар и холод. Лед и пламень пришли в равновесие и покорились хозяйке. Голоса смолкли, как и шум водопадов. Казалось, пещера целиком выточена из горного хрусталя. Струи фонтана тоже замерзли и походили на причудливо выдутое стекло.
    Марика взяла хрустальный кристалл и повернула назад.
   


Глава 31
Магический кристалл

    Над горами прорезался первый луч восхода. Он был алым, как будто кто-то полоснул по небосводу невидимым ножом и из пореза брызнула кровь.
    - Время, - бесстрастным голосом сказал Агриппа.
    Сейчас было бы неуместно проявить охватившее его чувство торжества. Он ничем не выдал облегчения и радости от того, что испытание закончилось и самозванка больше не посягает на посох власти, который он еще крепко держит в руках. Мудрейшие молча повернули к тропе, ведущей вниз. По неписаному закону по пути от Шепчущей пещеры, магией не пользовались, чтобы испытуемый и сопровождающие его маги могли насладиться великолепным зрелищем восхода над горами и еще острее ощутить радость жизни.
    На этот раз среди них не было Избранника, а в их сердцах ликования. Они шли, понурив головы, избегая глядеть друг другу в глаза. Каждый думал о том, что мог бы проголосовать против испытания, и тогда безвинный ребенок не был бы принесен в жертву. Девочка оказалась не Избранницей. Покой на острове был сохранен, но в душах Мудрейших не было радости.
    Протиснувшись наружу, Марика не нашла на плато перед пещерой ни души. Восход уже полностью завладел небосводом и окрасил горы в нежно-розовые тона. Ветры обточили непокорные скалы, сгладив острые утесы и придав им округлые формы. Сверху казалось, будто множество каменных великанов стоят, покорно преклонив головы и согнув плечи. На фоне восходящего солнца на краю плато четко вырисовалась причудливо изогнутая сосна.
    Марика подошла к дереву и, ухватившись за ствол, глянула вниз. Сквозь ажурные ветви она увидела, как по тропе спускается процессия в белых одеждах. Один за другим люди скрывались за изгибом утеса. Чтобы не остаться одной среди безжизненных скал, девочка со всех ног припустила следом за уходящими. Тропа вилась среди валунов, но временами подходила к самой пропасти. На одном из поворотов камень выскочил из-под ноги и с перестуком понесся вниз, увлекая за собой гальку.
    Девочка заскользила по откосу. Одной рукой она крепко прижимала к себе хрустальный шар, а другой попыталась уцепиться за чахлый кустик, росший меж камней, но тот вырвался с корнем и остался у нее в кулаке. Больше ухватиться было не за что. Марика зажмурилась и покатилась вниз. Камни, сыпавшиеся сверху, больно били куда попало. От их обстрела было не укрыться. Вдруг она влетела в кустарник, прилепившийся к скале. Град камней прекратился.
    Девочка открыла глаза. Прямо под ней зияла пропасть. Она крепче вцепилась в ветки, не обращая внимания на шипы и колючки. Ее уже заметили и к ней спешили на помощь.
    Марику вытащили из кустов и подняли на тропу. Несмотря на то, что опасность была позади, она все еще не могла прийти в себя. Коленки так дрожали, что ей пришлось привалиться к скале, чтобы не упасть.
    - Братья, вы видите, свершилось чудо, -сказал Зосима.
    Он имел в виду возвращение девочки из Шепчущей пещеры, но Марика по-своему поняла его слова и согласно кивнула:
    - Точно чудо. Если б не куст, я бы зашиблась насмерть.
    Волшебники переглянулись. Малышка не знала, что обрела бессмертие. Теперь на ее пути всегда возникнет "спасительная соломинка", которая удержит ее от гибели. Но пока не стоило открывать ей всей правды, чтобы она не возгордилась. За всю долгую историю острова было лишь два столь же сильных мага, как это дитя. О них слагали легенды. Без сомнения, девочка являлась Избранницей, на которую указал звездный дождь. Однако пока не повзрослеет, она не должна была знать о своей исключительности. К ней стоило относиться куда суровее, чем к остальным, чтобы не дать ей повода задирать нос.
    Недаром говорят: хочешь испортить ребенка, забудь о строгости. До поры маги-правители решили сохранить в тайне то, что на острове появилась новая волшебница.
    Впрочем, даже чародеи бессильны, если вмешивается Его Величество Случай. Никто и не подозревал, что есть еще один свидетель чуда. Спрятавшись под плащом-невидимкой, который он без спросу взял в покоях брата Ксанфа, Азар видел и слышал все. Никогда прежде он не позволял себе ослушаться наставников, но сегодня какая-то неведомая сила толкнула его проследить, куда направились маги-правители. Он терялся в догадках до тех самых пор, пока они не прошли к Шепчущей пещере.
    Выросший на острове Азар знал, что там проходит испытание водой, и ломал голову, для чего туда привели Марику.
    Лишь когда она вышла, прижимая к себе магический кристалл, отличительный знак волшебника, Азар все понял. Он чувствовал, что весь мир предал его. Наставники лишь делали вид, что стара- ются обучить его всем премудростям мастерства, а сами втихую подыскали ему замену. Надо же было этому случиться именно теперь, когда к нему вернулся амулет и он обрел надежду! Азар вспомнил, как радовался верховный чародей, увидев у него талисман. Почему же сегодня он был вместе со всеми?
    Неожиданно у мальчика мелькнула догадка, что камень вовсе не волшебный. Может быть, Агриппа смеялся над его наивностью? В Азаре вскипела злость на предавших его наставников и еще больше на соперницу. Эта лгунья отдала ему какой-то голыш, заставив поверить, что это и есть заветный талисман. Она лишила его будущего. Азар уже не вспоминал, что еще недавно готов был отречься от звания волшебника. Он ненавидел эту девчонку и всем сердцем желал поквитаться с ней.
   
    Комнатенка, которую отвели Марике на этот раз, была куда более скромной. Скудостью убранства она напоминала келью. Жесткая постель, накрытая тонким шерстяным одеялом, стол, книжная полка и табуретка составляли весь нехитрый скарб. Зато за окном зеленели апельсиновая роща и усыпанные ярко-алыми цветами деревца граната, а за ними плескалось море. Для Марики это было лучшим богатством. За то короткое время, что она провела во дворце герцогини Агнессы, девочка так и не успела привыкнуть к роскоши.
    Всю свою недолгую жизнь Марика кочевала с места на место. Даже во дворце приемной матери она чувствовала себя взаперти и стремилась отправиться в новые странствия, но теперь ей не хотелось никуда уезжать. Она видела лишь малую толику здешних красот, но уже всем сердцем чувствовала, что принадлежит этому острову, так же как остров принадлежит ей. Марика была счастлива, что ей позволили здесь остаться, словно наконец-то обрела настоящий дом.
    Единственным, что омрачало ее настроение, были мысли о Глебе и герцогине Агнессе. Если бы можно было передать весточку, что она жива и здорова. Она была уверена, что Глеб порадуется за нее и не станет слишком горевать от разлуки, ведь у каждого свой путь.
    В дверь постучали. На пороге стоял Азар.
    - Я слышал, ты передумала возвращаться и остаешься на острове? - спросил он.
    - Это правда. Я буду учиться, как ты. Зосима обещал показать мне, как делать, чтобы еда появлялась прямо из воздуха, - похвалилась Марика и вдруг взгрустнула: - Жалко, что я не могу рассказать об этом моему названному брату, Глебу. Вот бы он удивился!
    - Это нетрудно сделать, если у тебя есть магический кристалл, - как бы невзначай сказал Азар.
    - У меня он есть! - воскликнула девочка и тотчас спохватилась: - Только, чур, об этом никому. Мне не велели об этом говорить.
    - Не волнуйся. Никто не узнает, - пообещал мальчик.
    Марика достала с полки коробку и бережно извлекала оттуда хрустальный шар.
    Азара обожгло завистью, точно по нему стеганули бичом. До сих пор он думал, что обладать магическим кристаллом может только взрослый, умудренный опытом чародей, но не девчонка, несведущая даже в азах волшебства и считающая появление еды из воздуха величайшим достижением магии. У каждого волшебника был свой магический кристалл, и никто другой не мог прикасаться к нему. Этот должен был принадлежать ему, Избраннику, но приблудная воровка украла его.
    - Что надо делать? - спросила Марика, не замечая алчного блеска в глазах Азара.
    - Смотри на кристалл и думай о тех, кого хочешь увидеть, - с трудом справившись с нахлынувшими на него чувствами, произнес Азар.
    В мире, где правят чародеи и законы магии порой сильнее физических законов, время течет по-иному. Каждый, кто переступил эту черту, перестает существовать для смертных, хотя продолжает жить своей жизнью. Марике казалось, прошло много дней с тех пор, как она спаслась в огне, между тем петля времени замкнулась, и в хрустальном кристалле она увидела начало рокового дня после пожара.
    Пламя бушевало до рассвета. Только когда обрушилась крыша и не осталось никакой надежды, Глеб затих и перестал рваться в огонь. В поникшем, перемазанном сажей юноше было трудно признать сиятельного принца. Постепенно люди тихо разошлись. Им было невыносимо стыдно смотреть в глаза друг другу. А Глеб все стоял, взирая, как на пепелище умирают последние отблески огня и пепел покрывает руины сединой. Стражники хотели увести принца домой, но он приказал оставить его в покое, и они почтительно отошли. С малых лет Глеба учили, что монарх не должен показывать своих чувств, однако сейчас он забыл это правило. В этот день он не хотел быть королем и нести бремя власти. Как можно отвечать за судьбы множества людей, когда не смог спасти единственного, самого близкого друга?
    Горе, боль и отчаяние выплеснулись наружу, и он зарыдал, не сдерживая слез. С гибелью Марики что-то в его сердце выгорело. На пепелище не осталось ни любви, ни дружбы, лишь пустота и обгорелые головешки чувств. Он плакал, пока все слезы не кончились. Глаза стали сухими и горячими, но боль утраты так и не утихла.
    Пепелище еще курилось, а вокруг него, неизвестно для какой поживы, уже собрались вороны. Их карканье разносилось по округе погребальным причитанием. Кто-то робко тронул Глеба за локоть. Он нехотя обернулся и увидел Прошку.
    - Пора возвращаться. Так недолго и застудиться, - сказал паренек.
    - Какое это теперь имеет значение? - отмахнулся Глеб.
    Жизнь-то не кончилась. У каждого своя судьба.
    Что ты понимаешь? Она готова была пожертвовать всем ради меня, а я не защитил ее даже от людской молвы. Чего стоят власть и корона, если они сделали меня рабом? Я должен был бросить все и находиться рядом с ней в кузне. Пусть бы огонь пожрал нас обоих! - с горечью выпалил Глеб.
   
    Видя, как глубока скорбь Глеба, Марика устыдилась своего счастья. Пожар и людская злоба забылись, будто все это было давным-давно, но Глеб разбередил затянувшуюся рану. Она не могла радоваться, пока он льет по ней слезы, но как сообщить ему, что она спаслась?
   
    Прошка старался хоть немного утешить хозяина, но у него самого будто вынули сердце, а вставили камень. Образ черноволосой девчонки до сих пор так и стоял у него перед глазами. Уж больно она его задела за душу, как присушила. Так бы все бросил и пошел за ней. Да что теперь об этом думать! Даже камушек заветный ей счастья не принес. Вон как удача оборачивается: одного в царские палаты, а другого в полымя.
    - Зачем так себя изводить? Живым же в землю не сойдешь, - в сердцах сказал он.
   
    Марика пригляделась к пареньку. На память пришло, как тот похвалялся, будто ему бывают видения. Интересно, врал или нет?
    "Прошка, холера тебя задери! Неужели не чувствуешь, что я живая! Ясновидец липовый", - с жаром воскликнула она, глядя в упор на его отражение в кристалле.

   
    - Вот те на! - вдруг вскрикнул Прошка и огляделся по сторонам.
    - Что случилось?
    - А ну как она живая? - сделав страшные глаза, проговорил паренек.
    - Это дурная шутка, - процедил Глеб.
    - Нечто я посмею так шутить? Мне голос был.
    - Какой голос?
    - Ейный. Будто она ко мне по имени обращается и говорит, что живая.
    - По имени? А почему к тебе, а не ко мне? - спросил Глеб, не слишком доверяя мальчишке. Ради того, чтобы утешить своего хозяина Прошка мог наговорить все, что угодно.
    Паренек смутился под взглядом Глеба и неловко признался:
    - Ну, если честно, она сказала: "Прошка, холера тебя задери, неужели ты не чувствуешь, я живая". Вот те крест!
    Это было похоже на Марику. Глеб пристальнее взглянул на паренька. Кто знает, насколько правдиво то, что ему мерещится? "Часто его видения сбываются", - тихонько шепнула проснувшаяся в душе надежда.
    С Глеба, как по волшебству, спало оцепенение. Прошка поразился произошедшей в нем перемене. Только что он был безвольным и потерянным, а теперь в его глазах горела решимость, точно позади не было бессонной ночи, полной волнений и тревог.
    - Если ты прав, то в кузне должен быть погреб, где она могла спрятаться, или подземный ход. Я снаряжу людей. Мы должны разобрать завалы и найти ее, - сказал Глеб.
    Пепелище еще не успело остыть. От недавно потухших головешек исходило тепло. Кроткое и согревающее, оно было даже желанным в ноябрьской промозглости. Люди принялись разгребать головешки. Глеб не гнушался тяжелой работы и вместе с простолюдинами растаскивал обуглившиеся кирпичи и обгоревшие балки.
    Скоро затянул заунывный мелкий дождь. Морось водяной пылью повисла над землей, окутав ее серым влажным саваном. Она окончательно остудила угли, оставшиеся от кузни. Вместе с тем угасла и надежда на то, что девочку обнаружат живой.
    Под грудой пепла отыскали разбитый кувшин с золотом. Люди суеверно сторонились находки. Не нашлось ни одного смельчака, кто решился бы притронуться к проклятому металлу. Заметив замешательство слуг, Глеб, не колеблясь, поднял несколько монет. Он не страшился заклятого клада, ведь Марика не побоялась достать его из-под земли. "И поплатилась за это", - мелькнуло в глубине сознания.
    Неужели бездушный, желтый металл стоил того, чтобы рисковать из-за него жизнью? Глебу вспомнился Лунный рыцарь. Вот кто познал, что золото и деньги сами по себе ничего не значат. Вся их ценность лишь в головах людей. Для того, чтобы это осознать, рыцарю из легенды пришлось пройти через тяжелое испытание и распроститься с земной жизнью. Но Марика никогда не придавала значения деньгам и роскоши. Зачем только она взялась выкапывать этот злосчастный клад!
    В памяти всплыло, как однажды девочка бросила все, чтобы прийти на помощь к нему, незнакомому мальчишке. Уж так она была устроена, что забывала о себе ради других. И тут словно кто-то подсказал ему, что надо делать. Он приказал собрать золото.
    - Монеты пойдут на строительство часовни, чтобы путники больше не обходили здешние края стороной. Пусть люди приходят сюда поклониться бескорыстию тех, кто, не думая о себе, помогает другим, - сказал Глеб.
   
    - Верь, что я жива. Когда-нибудь я вернусь, - прошептала Марика.
    Ее глаза блестели от выступивших слез. Она прощалась с Глебом, но знала, что придет время и они снова увидятся. А пока она будет посылать ему весточки через магический кристалл. Он скоро утешится, ведь ему предстоит многому научиться, чтобы сделать своих подданных счастливыми. А ее ждала своя судьба, та, к которой она стремилась всю жизнь.
    Азар наблюдал за девочкой, и в нем все сильнее вскипала ненависть. Он задыхался от тяжести висящего у него на груди амулета, как будто это был не камешек, а мельничный жернов.
    Мальчик сорвал с себя оберег и швырнул его прямо в магический кристалл.
    - Возьми свой проклятый камень и убирайся с ним прочь! Навсегда! - воскликнул он.
    Хрустальный кристалл издал мелодичный звон и, словно был сделан из жидкого стекла, поглотил амулет. В том месте, куда он попал, образовалась крутящаяся воронка, из которой вырвался вихрь.
    Марику подхватило и завертело в невидимом потоке. Она перестала понимать, где верх и где низ. Смерч уносил ее в неведомую даль. Девочку окутала плотная мгла.

   
    Оставшиеся от кузни руины разобрали по кирпичикам. Люди обыскали каждую пядь земли под завалами, не найдя ни погреба, где можно было спрятаться от огня, ни потайного хода. Продолжать раскопки дальше не имело смысла. Настроение людей изменилось. Сочувствие, которое они испытывали вначале, сменилось молчаливым протестом.
    Промокшие и вконец уставшие, они топтались под дождем, ожидая разрешения вернуться к теплу домашнего очага. Несмотря на неудачу, в душе у Глеба теплилась надежда, что Марика жива, но здравый смысл подсказывал, что держать здесь людей дольше бессмысленно и неразумно.
    Он нехотя скомандовал возвращаться.
    Перепачканная золой и грязью кавалькада готова была покинуть пепелище, когда Прошка указал на место чуть поодаль от кузни и срывающимся от волнения голосом сказал:
    - Туточки надо копать.
    В толпе поднялся недовольный ропот. Глеб поднял руку, требуя внимания, и звонким голосом произнес:
    - Я никого не принуждаю оставаться. Поезжайте в город.
    Юноша спешился и решительно взялся за лопату. Подстегнутые его решимостью, люди тоже принялись за работу.
    - Нашел! Тут подземный ход! - закричал вдруг конюх герцогини Агнессы. Сбежавшись на его крик, все увидели тоннель, кое-где заваленный землей. Глеб рвался сам обследовать лаз, но его отстранили. Один из мужиков взял фонарь и спустился вниз.
    Время словно замедлило свой ход. Стоящие наверху с замиранием сердца ждали возвращения разведчика. Он появился не один, а с девочкой. Она была без сознания. Тоненькая ручка свисала безжизненной плетью, голова запрокинута. Глеб подскочил к Марике и приник ухом к ее груди.
    Сначала он ничего не услышал, но вдруг сердце стукнуло раз, другой.
    - Жива! - выдохнул он.
    Усталые лица людей озарили улыбки.
    - Ура! - крикнул кто-то, и другие голоса подхватили победный клич.
    Веки девочки дрогнули, и она открыла глаза.
    - А где остров? - пролепетала она, увидев склонившиеся над ней лица.
    - Какой остров? - спросил Глеб. Глаза Марики остановились на Глебе,
   потом на Прошке. Она наморщила лоб, будто силилась что-то припомнить, а потом едва слышно произнесла:
    - Мне приснился остров. Там мой дом.
    - Теперь тебе будут сниться только хорошие сны, - пообещал Глеб.
    Все приняли слова Марики за бред. Мало ли что привидится ребенку после стольких переживаний. Люди были счастливы, что всё закончилось хорошо. Никто и не подозревал, что история никогда не кончается, а хрупкая, чумазая девочка - на самом деле могущественная ВОЛШЕБНИЦА С ОСТРОВА ГРОЗ.