Английская версия сайта

Поделиться:


"На златом крыльце сидели..."
ЭЙФОРИЯ

 

ГЛАВА 8.  АЛИК

 

Алик полулежал на диване и лениво перебирал кнопки на пульте переключения каналов, нигде не задерживаясь дольше минуты. Он редко смотрел телевизор, предпочитая DVD, где никто не полощет мозги рекламой. Зато Вика была настоящей телеманкой. С утра, едва открыв глаза, она включала ящик, не парясь, что там показывают. Вся её жизнь проходила под аккомпанемент мыльных опер, ток-шоу и прочей муры.

Алик чуть не сбрендил за неделю совместной жизни. Хорошо ещё,  в тот раз они обосновались в её квартире. Когда его терпению настал предел, он просто собрал манатки и удалился под благовидным предлогом. Выставить за дверь Вику было бы гораздо болезненнее. Алик предпочитал избегать громких ссор и хлопанья дверями. Мастерство расставания он довёл до совершенства и со всеми бывшими пассиями оставался в дружеских отношениях. Впрочем, Вику нельзя было назвать бывшей. Они продолжали встречаться, правда, теперь не дольше, чем на ночь.  

На кухне что-то грохнуло и раздался возглас Вики:

– Блин!

– Что там? – крикнул Алик.

Руки у Вики были росли не тем концом и не из того места, поэтому Алик не ожидал ничего путного от её рвения приготовить ужин.

– Поднос уронила.

– Говорил тебе, давай закажем пиццу.

Он не мог подавить раздражения: хотелось есть, а из-за её глупого упрямства ужина теперь ещё час дожидаться.  

Услышав недовольство в его голосе, Вика тотчас появилась в дверном проёме. Что касается тонкостей мужской психологии, тут она была асом. Одного взгляда на её аппетитные формы и застенчивую улыбку провинившейся пай-девочки было достаточно, чтобы любой мужик растаял. Злость Алика тотчас испарилась. Что и говорить, Вика была потрясной тёлкой. Когда он увидел её в первый раз, у него дух захватило. Он даже понадеялся, что она сумеет вытеснить из его мыслей Ингу. Впрочем, скоро он понял, что  между девушками было одно, но существенное различие. При роскошной внешности у Вики наблюдалось полное отсутствие  интеллекта. Единственную извилину в её мозгу занимала мысль – как произвести впечатление на мужчин. Это она умела.    

– Я хотела приготовить для тебя ужин сама, – с нарочито  обиженным видом проворковала она.

– Посмотри на себя в зеркало, – сказал Алик.

– А что? – теперь уже по-настоящему вскинулась Вика.

– Разве такая девушка создана, чтобы стоять у плиты? Тобой нужно любоваться, а еду пусть готовят другие.

Вика расплылась в улыбке и бросилась Алику на шею.

– Котик…

Алика мутило от этого прозвища, но дальше котиков и зайчиков фантазия этой красотки не простиралась. Приняв её пылкое проявление чувств со снисходительностью шейха, Алик напомнил: 

– В прихожей на столике лежит рекламка. Будь пай-девочкой, закажи пиццу.

Пока Вика звонила, Алика уже не первый раз посетила мысль, что с ней пора завязывать. В последнее время она стала проявлять излишнее хозяйственное рвение – верный признак того, что цыпа захотела бросить якорь и завести семью. Лично ему недели совместной жизни хватило с лихвой. Она была девушкой для представительских целей – попонтоваться перед народом. Во всём, что касается обольщения, Вика была бомбой, но он ни за какие коврижки не согласился бы с утра до ночи терпеть тупые телешоу и есть её подгоревшую стряпню.

Вика с ногами залезла на диван и ласковым котёнком свернулась возле Алика.

– Хватит баловаться с пультом. Так же невозможно смотреть, – капризно сказала она. 

– А там есть на что смотреть? – насмешливо спросил Алик и выключил звук.

Ирония его осталась незамеченной. Вика вполне искренне изумилась:

– А что же ещё делать по вечерам?

– Я предпочитаю активный отдых.

Алик привлёк её к себе. Вика для порядка покочевряжилась, но не слишком рьяно, а потом прильнула к нему. Забытый пульт соскользнул на пол. На экране ведущий программы беззвучно шевелил губами, но никому не было до него дела.

В такие моменты Алик забывал обо всех Викиных недостатках. В чувственности и искусстве дарить наслаждение ей не было равных. Каждый раз она вносила в отношения новизну, не переставая удивлять своей изобретательностью. Именно поэтому он не спешил с ней расстаться в ожидании, когда она исчерпает себя до конца.

Ощущение приближающегося восторга и желание оттянуть кульминацию нарастали, и, когда они оба уже были не в силах сдерживаться, за вскриком и вспышкой последовало сладостное парение, как будто на несколько мгновений тело потеряло свою бренность. 

Возвращение на землю было прозаичным. Как всегда, ореол вокруг возлюбленной померк и она из предмета страсти снова превратилась в обыкновенную красивую дуру.   

– Тебе принести что-нибудь выпить? – спросила Вика, пощекотав его ухо кончиками своих волос.

– Угу. 

Не делая попыток прикрыть наготу, она встала с дивана и вдруг воззрилась на экран.

– Смотри!

Алик повернулся к телевизору и увидел Валерку. Популярность новой звезды росла как на дрожжах. Вначале Квазимодо опасался, что  его вышибут из проекта, ведь он не был бойким на язык, как остальные. Но имидж немногословного мачо, чья жизнь окутана тайной, играл ему на руку.

Валерка с Борькой без дураков получили от судьбы счастливый лотерейный билет. Слава Квазимодо была так же реальна, как и миллион баксов на счёте у Борьки. А вот с властью Алик явно лажанулся. Поначалу его прикалывало умение пройти в кинозал по бумажке вместо билета – эдакая проказа на уровне младшей школы. А то ещё можно было гонять людей по мелким поручениям. Но разве это власть? Максимум, чего он мог достичь, – стать эстрадным фокусником, но это совсем не то, чего он хотел от жизни. 

Размышления прервала Вика.

– Твой друг просто красавчик! А все девчонки в шоу – швабры.

– Хочешь оказаться на их месте?

– Ревнуешь? – игриво спросила Вика.

– Только не к Квазимодо, – усмехнулся Алик.

– Почему ты его так называешь?

– Долгая история.

– У него есть девушка?

– Нет. Валерка их обходит стороной.

– Он что, гей?

В голосе подруги сквозило разочарование. Алик улыбнулся. Сколько раз Квазимодо приходилось слышать этот вопрос. Ничего удивительного, что это его так бесит.

– Он бы тебя убил за такое предположение.

– А чего же он тогда один?

– У него папашка был женат восемь раз. Так что теперь это Валеркина принципиальная позиция. Но если хочешь, я вас познакомлю.

– Не боишься, что он меня уведёт? – кокетливо стрельнула глазками Вика. 

Это была бы большая удача, подумал Алик, а вслух сказал:

– Значит, счастливчиком будет он.

Их диалог прервал звонок в дверь.

– Наконец-то пиццу принесли. Я жутко голодная, – обрадовалась Вика, накидывая на голое тело мужскую рубашку.

Алик поморщился. Он терпеть не мог, когда девушки посягали на его одежду. В этом было что-то излишне интимное, как будто они уже договорились о совместном хозяйстве.

– Я сам открою.

Алик поспешно натянул джинсы и вышел в прихожую. Вика тенью последовала за ним. Застегнуть рубашку она так и не удосужилась. Разносчик пиццы увидел   её обнажённые ноги и почти не  прикрытые соблазнительные формы, и на него напал столбняк. Алику даже стало жаль прыщавого юнца, который, возможно, в первый и в последний раз видел подобную роскошь не на экране, а вживую.  Он дал парню больше чаевых, чем требовалось.

Захлопывая дверь, Алик коробкой случайно задел стопку скопившихся на столике бумаг. Счета и рекламные листовки, которые он не успел выбросить, веером рассыпались по полу.

Вика принялась их собирать, и её внимание привлекла предвыборная листовка. Накануне выборов в местную Думу почтовые ящики заваливали этим мусором. Обычно Алик выбрасывал эти бумажки, не глядя.  

– Смотри-ка! Силин! – воскликнула Вика. – Тот ещё жук! Так он у тебя в округе?

– Ты его знаешь? – удивился Алик.

Листовка, которую ещё минуту назад он собирался выкинуть в помойное ведро, вдруг завладела его вниманием. Интуиция подсказывала, что новая информация может пригодиться.

– А то! Это отец моего одноклассника Пашки. Придурок. За мной в девятом классе ухлёстывал.

– Отец?

– Ты чё? Я ж ещё несовершеннолетняя была. Зачем старичку такой график, связь с малолеткой? Он же депутат. По-моему, на третий срок избирается. Но у него тоже гормоны играли будь здоров. Меня увидит – глазки прямо масляные, так бы и съел, да не по зубам. А Пашка мне вообще прохода не давал.

Алика охватило радостное волнение. Казалось, внутри поднимаются и лопаются пузырьки шампанского. Вот она, та самая зацепка, конец путеводной ниточки, что приведёт его к власти.

– А ты можешь меня с ним познакомить?

– С Пашкой? На кой он тебе? – фыркнула Вика.

– Нет, с его отцом.

– Зачем?

– Наказы у меня к нему есть. Как у избирателя к депутату, – улыбнулся Алик.

– Да ладно тебе дурачиться.

– Я не шучу. Устрой мне встречу с Силиным.

– Да я Пашку тысячу лет не видела. У меня даже его телефона не сохранилось. 

– Спроси у одноклассников.

– Ладно, завтра узнаю.

– Сегодня. Сейчас.

Уговорить Вику никогда не составляло труда, а особое, приподнятое настроение придавало Алику дополнительной энергии. Его голос звучал завораживающе и в то же время властно:

– Будь умницей. Ты берёшь телефон…

Позабытая пицца остывала на столике в прихожей.

 

На встречу Алик одевался с особой тщательностью. Не следовало возлагать надежды исключительно на дарованную ему силу убеждать.  Поскольку первое впечатление часто оказывается решающим,  игнорировать фактор внешнего вида не стоило.

Он придирчиво оглядел свой гардероб и сразу же отмёл все джинсовые варианты. В чиновничьих кабинетах люди в джинсах вряд ли вызывают доверие. Пиджак и галстук? Ближе к теме, но не слишком ли официально? Он идёт как проситель, а значит, и одежда должна подчёркивать субординацию. Остановив свой выбор на костюме и стильной рубашке с расстёгнутым воротом, он оглядел себя в зеркало и остался доволен.

Завтрак в горло не полез. Желудок свело нервным спазмом. От сегодняшнего разговора зависело, сумеет ли Алик ступить на первую ступеньку лестницы власти. Будь в запасе хотя бы несколько месяцев, можно было бы не дёргаться, но сейчас фактор времени играл важную роль. Стоит профукать шанс, и дожидайся следующих выборов.

Алик явился загодя. На двери висела медная табличка с почти говорящим именем: Иван Силович Силин. Как говорится, силён в квадрате. Оставалось проверить, так ли это. В просторной приёмной стояли кожаные диваны и аквариум литров на сто. Пол застлан ковром, чтобы шарканье ног не мешало высочайшему начальству. Алик понял, что он на правильном пути. Кто такой Силин? Местечковый божок, букашка в масштабах государственной политической власти, а респект налицо. Это тебе не то что соседа по рынку за пивом гонять.

Покой хозяина охраняла довольно бесцветная секретарша средних лет. Может, у него тоже жена ревнивая?

– Иван Силович занят, – безапелляционно заявила она. 

– Мне назначено. 

Алик назвал фамилию, и серая шейка зашелестела ежедневником.

– Вы пришли рано. – Она стрельнула взглядом на часы. – Ещё тридцать семь минут.  

Надо же какая точность! Алик не имел ничего против того, чтобы подождать, но его взбесило, с каким высокомерием на него смотрит старая кляча, будто она тут главная по тарелочкам. Эдакое самоутверждение швейцара. Интересно, а что эта моль запоёт, если ей позолотить крылышки?

Алик представил: вот он, как паук,  выпускает невидимые нити и виток за витком оплетает женщину. Кто его знает, почему паук? Образы приходили сами собой. Паук был лишь одной из фантазий, которые помогали воздействовать на людей, но наиболее действенной.

Секретарша заёрзала на стуле, поправила и без того безупречную стопку бумаг и пролепетала:

– Минутку… Может быть… Я сейчас уточню…

Она встала и направилась к двери в кабинет.

Алик глубоко вздохнул. Волнение улеглось. Небольшая тренировочная практика пошла на пользу.

Вернувшись из кабинета, секретарша, извиняясь, залебезила: 

– Иван Силович просил подождать. Может, чай или кофе?

Алик вспомнил, что не завтракал. Подкрепившись чаем с печеньем, он входил в кабинет уверенной походкой человека, знающего себе цену.

На улице Алик не признал бы Силина. На листовке тот выглядел лет на десять моложе. Либо фотка была старая, либо над ней хорошенько потрудились в фотошопе. В жизни депутату было никак не меньше шестидесяти: щёки обвисли, как у бульдога, под глазами мешки. Но молодится, старый хрыч, ишь как волосы зачесал. Не хочется сверкать лысиной. 

Силин одним взглядом оценил стоящего перед ним молодого человека и сразу же определил для него лимит времени:

– У вас ровно пять минут.

– Я уложусь в три, – улыбнулся Алик и с удовлетворением отметил, что такое начало Бульдога заинтересовало.

– Прекрасно. Слушаю.

– Я хочу стать вашим дублёром.

– Кем?!

Графическая прямая интереса резко подскочила почти до максимума.   

– Дублёром. Подам свою кандидатуру, а перед выборами сниму и отдам голоса вам.

Светящиеся золотые нити тянулись к сидевшему за массивным столом человеку, но пробиться к нему было гораздо сложнее, чем к стареющей стерве за дверью.

– Мне не надо объяснять, что такое дублёр. Почему ты решил, что мне он нужен?

Силин тяжёлым взглядом вперился в посетителя.

От Алика не ускользнуло, что Бульдог перешёл на «ты», но сейчас не время было анализировать, хорошо это или плохо. Силин, как чёрная дыра, поглощал все усилия подчинить себя чужой воле. С подобным Алик сталкивался нечасто. Впрочем, где ему было встречаться с серьёзными людьми? До сих пор он всё больше на мелкоте трясся.

Он сконцентрировался. В районе пупка разлилось лёгкое жжение. Пальцы покалывало, будто иголочками, но голос звучал ровно, ничем не выдавая внутреннего напряжения.  

– Кому же не нужны лишние голоса? Вы ведь идёте со своим основным соперником почти вровень.

– А ты нахал, – с нескрываемым одобрением сказал депутат.

Алик почти физически ощутил, что он пробил в панцире Бульдога брешь, пусть небольшую, но монолит дал трещину. 

– Сколько тебе лет? – поинтересовался Силин.

– Двадцать три.

– Чем занимаешься?

– У меня магазин на строительном рынке.

– Значит, политика тебе в новинку? 

– Не поздно начать.

Силин хмыкнул, поднялся из-за стола и, сцепив руки за спиной, встал лицом к окну. Может, чувствовал чужое воздействие и избегал прямого взгляда? Впрочем, Алику не требовалось глядеть ему в глаза. 

– Предвыборная кампания требует денег. Или ты заработал в своей лавчонке столько, что готов её оплатить? – спросил Силин.

Старый карась заглотил наживку. Алик то ли диктовал, то ли слышал мысли собеседника: «Во время кампании такой шустрый малый пригодится. Удача, что он здесь, а не в кабинете у конкурента». 

Алик широко улыбнулся и бесхитростно сказал:

– Нет. Я надеюсь, вы дадите денег на расходы.

– Ты не просто нахал. Ты сверхнаглый нахал! – Силин резко обернулся. – С какой стати я буду давать тебе деньги?

Эта вспышка гнева свела все усилия Алика почти на нет. Невидимая паутина гипноза истончилась. При упоминании денег Бульдог тотчас сделал стойку, но Алика это не обескуражило. Он уже ощутил свою власть. Несмотря на имя, Иван Силыч Силин был не железобетонным. 

– Я ведь буду на вас работать, – спокойно ответил Алик. – Две точки дают больше прибыли, чем одна. Закон рынка. А два кандидата всегда соберут больше голосов. 

– Для начала покажи, чего ты стоишь. Набери достаточно голосов, чтобы пройти регистрацию.

– Тогда какая мне разница, кому в итоге отдать свои голоса, вам или…

Положенные пять минут давно истекли. Разговор походил на противостояние борцов сумо, которые бесконечно долго примеряются друг к другу, выискивая у противника слабые стороны. Алик чувствовал, что оборона Бульдога слабеет, но и сам терял силы.

Ощущение было сродни тому, когда однажды в походе в горы он оступился и завис над пропастью. Нужно было продержаться, пока не подоспеет помощь. Он до сих пор помнил, как пальцы дрожали от напряжения, каждую секунду грозя разжаться и отправить хозяина в полёт. С тех пор Алик вычеркнул даже самый безобидный альпинизм из списка своих увлечений. А теперь он испытывал куда более сильное давление. Каждая его клеточка трепетала и едва не лопалась от напряжения.

– Почему ты решил, что люди отдадут за тебя свои голоса?

– Я сделаю ставку на молодежь.

– Молодёжи на выборы положить.

– Уговорить их – моя работа.

– Времени остаётся в обрез. Уверен, что за полтора месяца тебе удастся собрать голоса?

– Иначе я бы к вам не пришёл.

Алик как будто раздвоился. Он вёл беседу почти на автопилоте, а в глубине сознания пульсировало: выдержать, не сдаваться.

Хозяин кабинета медленно опустился в кресло. По его отрешённому взгляду Алик понял, что тот находится в состоянии полутранса, когда человек осознаёт происходящее, но его воля почти парализована. Искушение расслабиться было велико, но Алик мобилизовал все свои силы. Оставалось вложить в голову Бульдога нужную мысль, чтобы после он верил, будто решение пришло само.

– Что ж, давай рискнём. И запомни, деньги так просто не даются, – наконец сказал Силин.

Йес! Вот оно! Первая ступенька. Ощущение радости выплеснулось таким мощным потоком, что Алик едва не утратил контроль над собой, но, как опытный кукловод, всё же сумел удержать нити, на которых болталась его марионетка.

 

 

Глава 9

 

 

Оставшись один, Иван Силович откинулся в кресле. Он чувствовал себя уставшим, как будто на нём черти воду возили. Клонило в сон, а времени всего ничего. До вечера ещё дожить надо. Он нажал на кнопку вызова секретарши.

– Мила, принеси кофе.

В голове был сплошной туман. Последним к нему приходил кто-то из приятелей сына, и они проговорили почти час, но о чём? Силин попытался вспомнить, но мозг был как чистый лист. Как будто кто стёр состоявшийся разговор.

Депутата прошиб холодный пот. Что за бесовщина! Бывало, он забывал имена, в последнее время это случалось всё чаще. Он даже сделал себе пометку попить что-нибудь от склероза. Но одно дело отдельные слова, а чтобы из памяти выпал час жизни… Это был настораживающий симптом. Доктор прав: нельзя так переутомляться. Надо больше отдыхать. В последнее время Силин спал по пять-шесть часов в сутки – и вот вам результат. Но как тут наладить сон? Даже если с вечера удавалось заснуть, часа в три он просыпался и ворочался до утра. А всему виной нервы. Выборы, леший бы их побрал.

И тут у него в голове будто кликнуло: молодой шалопай приходил насчёт выборов.

Секретарша внесла поднос с кофе. 

Силин рассеянно кивнул, давая понять, чтобы она не задерживалась. Он достал из шкафа бутылку коньяка и щедро плеснул в чашку.

В голове начали всплывать обрывки разговора, постепенно складываясь в цельную картину.

Иван Силович отчётливо вспомнил начало беседы. Стоило потянуть за ниточку, как клубочек  стал разматываться.

Парнишка предложил услуги дублёра. Молодой да ранний. В свои двадцать три уже чётко знает, чего хочет. Это не Пашка – только проматывать отцовские деньги горазд. Сколько раз ему, балбесу, долдонил: главное зацепиться, пока связи есть и поддержка, отец не вечен. Но ему говорить – что против ветра плевать. А вот его приятель далеко пойдёт. Нагловатый, нахрапистый. Такие шустрые малые – находка.

И насчёт молодёжи парень прав. Молодняк в самом деле может его, Силина, поддержать. По всему выходило, что  он принял верное решение, но всё же Иван Силович не мог избавиться от внутренней тревоги.  Что-то тут было неправильно…

…Такие дела за полчаса не решаются. Нужно провести не одни переговоры, чтобы взять дублёра…

…С другой стороны, время поджимает…

…И всё же сначала нужно было его прощупать, выяснить, кто такой, чем дышит…

…А чего, собственно, дёргаться? Поговорили и разошлись. Даже если парнишку формально взяли дублёром, что с того? Бумаг никаких не подписывали…

Силин крутанулся в кресле и краем глаза увидел приоткрытый сейф. Тотчас он вспомнил завершение переговоров, так сказать финальный аккорд. С языка невольно сорвалось: 

– Япона мать!..

Ноги ослабели. Он схватил бутылку, налил в чашку коньяку и опрокинул в себя одним залпом, вместе с поднявшейся с донышка кофейной гущей.  Алкоголь проскочил, как вода. Зато вскипевший в жилах адреналин сразу прибавил Силину живости.

Депутат бросился к сейфу. Отсутствовавшая сумма была не катастрофической, но довольно ощутимой. Как могло произойти, что он за здорово живёшь отдал столько бабок какому-то проходимцу, причём без всякой расписки?

Догнать!..

Задержать!..

Поздно…

Ни на что не надеясь, он нажал кнопку связи.

– Мила, попроси задержать на выходе молодого человека, который только что был у меня.

Через минуту секретарша заглянула в кабинет:

– Он уже ушёл.

Конечно! Кто бы сомневался. Смылся вместе с деньгами. Может, удастся достать его через Пашку? Как, бишь, его зовут?

– Узнай у охраны его имя и фамилию. В общем, все данные.

В ожидании, когда сын соизволит ответить на вызов, Иван Силович, приложив мобильник к уху, слушал незамысловатую попсовую песенку.

– Па, ты чё? Случилось что? – наконец откликнулся Пашка. 

– Расскажи мне про Алика…

Пашка не мог вспомнить никакого Алика. Среди его друзей Аликов не водилось.

– Я не знаю никакого Алика.

– Приятель, которого ты ко мне послал, – раздражаясь, сказал Силин.

– Я послал?!

Изумление в голосе Пашки было искренним, как у меланхолика, которого обвинили в том, что он на похоронах исполнял краковяк. 

– А кто же ещё! Ты вчера просил, чтобы я его принял, – едва сдерживаясь, напомнил Иван Силович.

– А… этот. Так я его не знаю.

– То есть как это не знаешь?!

– Вика попросила. Ну, мы в девятом классе встречались.

Дыхание у Силина перехватило.

– Вот что, оторви свою задницу и дуй к Вике. Я хочу знать об этом парне всё.

– Хорошо, как освобожусь, съезжу.

– Ты не понял? Ты поедешь сейчас же!!!

Силин сорвался на столь отборные языковые обороты, что сын тотчас уразумел: отец не шутит.

Разговор с сыном не принёс ни ясности, ни облегчения. Руки дрожали. Что же это за наваждение такое! Нужно связаться с Салтыковым. Он бывший кадровый офицер и не раз проявлял себя в деле, кого угодно из-под земли достанет.  За ним Силин чувствовал себя как за каменной стеной.

Депутат уже собирался набрать номер силовика, но заколебался. Что он скажет Салтыкову? Что он, как последний лох, отдал первому встречному кучу бабок? Да он станет всеобщим посмешищем, героем анекдотов. Нет, такую компру нельзя давать в руки даже ближайшим соратникам. В радости-то они все друзья, но жизнь многогранна.

А скрыть – себе дороже. Вдруг это вражеский лазутчик? От этой мысли по спине у Силина поползли ледяные мурашки. Тогда конец. Карьера коту под хвост. Какая там карьера! Всего лишат и пинком выставят, как шелудивого пса. Запалиться – и на чём?!    Выложить деньги, не узнав, кому, зачем и почему! Так ещё никто не позорился. Он войдёт в книгу рекордов Гиннеса по идиотизму.

…Впрочем, есть отмаза. Не с улицы человек, а приятель сына…

…Какой к ядрене фене приятель! Пашка его в глаза не видел. Сволочь, так подставить родного отца…

…А может, у меня свои соображения? Может, я ему нарочно деньги дал, как наживку…

…И чего я собирался поймать?..

…Всё же надо всё обкашлять с Салтыковым.

Звонок от Пашки много не дал. Главное оставалось непонятным: откуда взялся этот пень с бугра? И кто его подослал?

 

Салтыков был немногословен, зато умел слушать и слышать. Немалое достоинство для начальника охраны. Впрочем, за долгие годы совместной работы их отношения давно переросли стадию «начальник – подчинённый». Столько было вместе прожито и выпито, столько похоронено общих секретов, что они только на людях придерживались протокольных тонкостей, а в жизни давно стали близкими друзьями, насколько это возможно в политике.

– Садись, Семён, разговор есть. Тут парнишка приходил, шустрый такой… – Иван Силович подбирал слова, чтобы не выглядеть кретином.

Он придвинул приятелю листок с паспортными данными и адресом Алика. Салтыков пробежал по нему взглядом и молча поднял глаза на шефа в ожидании дальнейших инструкций.

– Предлагал стать дублёром. Так ты его прощупай. Не казачок ли из вражьего стана?

– Сделаю, – по-военному кивнул Салтыков.

Силин замялся, стоит ли говорить про деньги. Всё равно это выплывет, и тогда отмазаться будет труднее.

– Я ему выдал бабки. Сумма небольшая, но мне хочется посмотреть, как он себя поведёт.

Салтыков знал, что в этом кабинете задаром деньги не раздаются. Но если у него и возникли вопросы, внешне он этого никак не проявил. Это было ещё одно его неоспоримое достоинство: не вынюхивать и не расспрашивать, а полностью доверять вышестоящему начальству. Лицо охранника было таким же эмоциональным, как каменный лик истукана с острова Пасхи.

Силин доверительно продолжал:

– Присмотри за ним. Докладывай о каждом шаге.

– Он не должен догадаться, что за ним следят?

Это был хороший вопрос. С одной стороны, надо бы разузнать, куда этот шустрила побежит, но с другой – гораздо эффективнее припугнуть его с самого начала, чтобы не бегал куда не следует.

– Зачем же скрываться? Представься честь по чести. Объясни, что будешь его куратором. В помощь, так сказать, – хищно улыбнулся Силин.

 

 

 

Глава 10

 

 

Встреча вымотала Алика больше, чем любимая забава старшины Загорулько: бег по плацу в четыре часа утра. Жаль, тогда он не обладал нынешними способностями. Если бы старшина знал, какой кары избежал, он, ей-ей, больше не выдал бы ни одного наряда. Однако шутки шутками, а плющило нешуточно: как будто помотали в центрифуге, а потом пропустили через пресс так, что не осталось сил даже радоваться.

Облака, висевшие над городом со вчерашнего дня, разродились  мелким, частым дождиком. До дома было минут двадцать ходьбы, но ноги не держали. Алику требовалось хотя бы пять минут посидеть и  прийти в себя. К счастью, в сквере через дорогу стояла скамейка. Алик добрёл до неё и при виде замызганного сиденья невольно выругался. Вот ведь гоблины! Все скамейки загадят. Надо обязательно свои задницы на насест пристраивать, а нормальным людям потом сесть негде.

Сколько раз он видел, как молодёжь забирается на сиденье с ногами и рассаживается на спинке. Бывало, и сам грешил, но сейчас это вызвало у него праведное негодование. Под дождём грязь размокла, так что садиться не стоило, а идти – не было сил. Выходило прямо как в русской народной сказке: домой пойдёшь – фиг дойдёшь, на скамейку полезешь – в грязь упадёшь, а прямо сядешь – влипнешь всем задом. Алик принял поистине соломоново решение: лучше отнести штаны в химчистку, чем свалиться по дороге.

Брюки тотчас промокли, но сейчас подобные мелочи Алика не волновали. Он откинулся на спинку скамьи и подставил лицо дождю. Люди спешили мимо, не обращая на него внимания. Лишь одна старушка плюнула в его сторону и с осуждением пробормотала:  

– Нажрался с утра пораньше. А ещё прилично одет.

Алик и в самом деле был пьян, но не от алкоголя. Его пьянила победа. По мере того как к нему возвращалась энергия, приходило осознание того, что он только что выдержал первую значительную проверку. Он приоткрыл сумку, чтобы убедиться в реальности происходящего. Во внутреннем отделении лежала внушительная пачка купюр.

Алик мысленно вернулся к судьбоносной встрече на водохранилище. А ведь ангелок ошибся, что нельзя иметь всё сразу. Власть не бывает без денег.

Его губы растянулись в улыбке. Это только начало. Теперь главное – не расслабляться: разнюхать все ходы и выходы, лазейки и секретные фишки, чтобы к следующим выборам прийти не дублёром, а реальным претендентом.

Капли дождя смыли усталость. Алик поднялся со скамейки и направился к дому. Прохожие прятались под зонтами, а он шагал, как хозяин, широко расправив плечи. Только мокрый зад не давал ему окончательно оторваться от действительности и напоминал, что пока ещё он «сусальный»  царь.

Проходя мимо киоска Роспечати, Алик заметил последний номер «Автомира». На обложке красовалась новая модель «Феррари». Красотка, что и говорить. Когда-нибудь он будет на такой рассекать. Алик купил журнал. Накануне он предупредил Светку, что у него дела в Москве, чтоб не ждала его на работе. Можно заслуженно расслабиться под хорошую музыку.

 

После горячего душа Алик окончательно пришёл в себя и почувствовал сильнейший голод. Он заказал пиццу, достал из холодильника банку пива и снова вернул её на полку. Пить не хотелось. Ему нужна была ясная голова. Отсчёт пошёл. В запасе осталось  полтора месяца. 

В ожидании рассыльного из «Иль Патио» Алик поклевал фисташек, чтобы заглушить голод, и стал прикидывать свои шансы. Для начала требовалось сколотить команду. В прежние времена он собрал бы школьных друзей, но сейчас все разбрелись кто куда.

Гришаня, как назло, умотал в круиз. Не вовремя его потянуло на приключения. Его помощь была бы очень кстати. Он самый рассудительный и в финансах сечёт. Но горевать из-за его отсутствия было некогда. Как говорится, кабы звали Полкана Жучкой, не кобелём бы он был, а сучкой. Приходилось смириться с тем, что Гришка вне доступа.

К Квазимоде и Борьке можно даже не подкатывать. Борька теперь жених, весь в квартирном вопросе. А Квазимодо – супер-мега…

И тут Алика осенила простая и потрясающе действенная мысль: если пару раз появиться с Валеркой на публике, голоса женского электората обеспечены. Это был офигенно крутой ход. Что до Борьки, то к нему можно подкатить насчет рекламы, не зря же он окончил литературный институт. Что ему стоит между делом сбацать парочку слоганов?

Алик так воодушевился, что забыл  о   недавнем намерении расслабиться и полистать журнальчик. Его буквально обуревала жажда деятельности. Он взял чистый лист бумаги и стал по пунктам набрасывать план действий:

1. Позвонить Квазимодо

2. Озадачить Борьку

3. Собрать команду

На третьем пункте он споткнулся. Даже если заручиться помощью друзей, командой их не назовёшь. Нужен костяк, который будет заниматься выборами день и ночь, и ещё не один десяток полевиков: раскидывать и расклеивать листовки, собирать подписи. Где взять столько народу? Нанять гастарбайтеров? Их на рынке, что блох у Тузика. Но над ними нужно столько же надсмотрщиков – себе дороже. Как ни крути, а сумма, которую выделил Силин, оказалась не такой уж внушительной. Куда ни ткнись, проблема упиралась в деньги. Хорошо было раньше, когда люди пахали за идею, а теперь всем тугрики подавай.

И тут в мозгу щёлкнуло второй раз. Он знал, где набрать команду:  нужно пройтись по учебным заведениям. Алик включил компьютер и зашёл в Интернет.

Звонок в дверь заставил его прервать поиски. В предвкушении пиццы в желудке заурчало. Алик с воодушевлением поднялся из-за стола. Самое время поесть.

Субъект за дверью мало напоминал разносчика пиццы. Его коротко остриженные седые волосы резко контрастировали с красной физиономией в сеточке венозных прожилок. Мешковатый пиджак не скрывал широких плеч. Видно, в молодости незнакомец был накачанным малым. Годы взяли своё, наградив его пивным брюшком, но и теперь чувствовалось, что он физически крепок. Эдакий бычара. Взгляд из-под густых насупленных бровей был таким же добродушным, как у гризли-людоеда.

– Аронов Алик? – произнёс нежданный гость и, не дожидаясь приглашения, прошёл мимо обескураженного хозяина в квартиру. 

– Вы кто такой? – опешил Алик.

– Пицца.

На пороге стоял давешний разносчик из «Иль Патио» с большой квадратной коробкой. От Алика не ускользнуло, как юнец вытянул шею в надежде снова увидеть длинные ноги и обнажённый пупок, но на этот раз мальца ждало разочарование по всем статьям.

«Харе, зрелищ не будет, – злорадно подумал Алик. – И лишних бабок тоже не обломится».

Сейчас у него не было настроения заниматься благотворительностью. Он успел сообразить, что появление незнакомца связано с визитом к Силину. Пока он рассчитывался с  парнем из пиццерии,  было время собраться с мыслями.

Старый перец обстоятельно расположился в кресле, как конкистадор на захваченной территории. «Ждёт, что у аборигенов сдадут нервы, – про себя усмехнулся Алик. – А болт ему ржавый!»

Алика не удивило, что его решили держать на коротком поводке. Вряд ли безграничное доверие к людям входило в список добродетелей господина депутата. И всё же визит краснорожего подпортил ему настроение. Получается, на одну харизму рассчитывать не приходится. Как говорится, с глаз долой – и власти нет.

Алик ещё не восстановился после недавних переговоров, и это наводило на мысль, что только на гипнотических трюках не проедешь. Нужно искать разные подходы.

– Я тут обедать собрался. Не присоединитесь? – радушно предложил Алик, как будто всю жизнь мечтал скормить пиццу незнакомцу,  вторгшемуся к нему в квартиру. 

– Я от Ивана Силовича, – сказал краснорожий.

– Я понял, – кивнул Алик. – Пойдёмте, а то пицца остынет.

Он направился на кухню. Бычаре не оставалось ничего другого, как покинуть насиженное место и двинуться следом. Он упустил момент – не успел взять инициативу в свои руки – и теперь чувствовал себя не в своей тарелке. 

– Будете? – спросил Алик, подцепив кусок пиццы на лопатку.

– Нет, – отмахнулся гость и запоздало представился: – Салтыков. Семён Васильевич.

Говорящая фамилия. Запомним.

– Может, чего-нибудь выпить?

– Пить мы с тобой потом будем, если заслужишь.

– Я имел в виду чай или кофе, – Алик не преминул поддеть старого перца и тотчас пожалел об этом. 

Салтыков молниеносным жестом схватил Алика за запястье и стиснул железной хваткой. Лопатка выпала из ослабевшей руки на пол и звякнула об плитку. 

– Очень умный? Не зарывайся, парень. Иван Силович велел за тобой присмотреть. Учти, если я узнаю, что за тобой кто-то стоит, готовь костыли и место в больнице. Усёк?

Салтыков разжал пальцы. Алик растёр онемевшее запястье, на котором остались красные следы.

Он усвоил урок. Шутки у дяди не в ходу. На чужом поле следовало свои правила засунуть в дальний ящик. А главное, перед такими как Салтыков нельзя показывать слабину.

– Жёстко, но справедливо, – сказал Алик. – Мне нечего скрывать. А вот за любой совет буду благодарен. Вы ведь человек знающий, а я в политике новичок.

Салтыков расслабился. Лесть – мощное оружие, почти стопроцентного попадания. 

– Так я чайник поставлю?

Сначала Алик решил, что  Салтыков – простая горилла, которую прислали для острастки, но старый перец оказался настоящим профи. Допрос вёл мастерски: говорил мало, зато слушал в оба уха. Однако и Алик был начеку. Он, как минёр, прощупал обстановку и наконец настроился на нужную волну. Лучше всего подходила роль простоватого, но сметливого парня с большими амбициями. При этом важно было не забывать вовремя лизнуть. Алику это не претило. Всё зависит от того, как воспринимать жизнь. В книжке Эрика Берна «Люди, которые играют в игры» так и говорится: жизнь – это игра. Значит, либо ты подчиняешься правилам, либо уходишь в другую песочницу.  А уходить Алик не собирался. Он только начал лепить куличики. 

Расстались они почти приятелями, насколько позволяла субординация.

– По деньгам будешь отчитываться лично мне. И чтоб без баловства, – на прощание пригрозил Салтыков, но без свирепости, по-отечески.

Ещё одна битва была выиграна. 

Визит силинского посланника сбил рабочий настрой. Эйфории как не бывало. Следовало взять передышку и переключиться на другую тему.  Алик развалился на диване и открыл «Автомир». Обычно стоило ему начать читать про машины, как он, точно мальчишка, погружался в мир шикарных авто и забывал обо всём на свете. Но в этот раз взгляд скользил по красочным снимкам, а мысли были заняты авантюрой, в которую он ввязался.

Алик понимал, что Салтыков прав. Тратить время на учебные заведения – пустое. Студенты, как правило, проживают в других округах. Местные выборы для них всё равно что митинг австралийских аборигенов для президента ФИФА.

А вот общежития…

Не поднимаясь с дивана, Алик взял мобильник и зашёл в Яндекс. Найти адреса общежитий, расположенных в родном районе, было несложно. Их оказалось  три – не так уж мало для небольшого пятачка. 

 

 

 

 

Глава 11

 

 

Наверняка здание общежития строили злобные стариканы, ненавидевшие молодёжь. Мрачные грязно-зелёные стены и обшарпанные двери не будили в душах постояльцев чувства прекрасного. Вытертый линолеум стлался не ровной гладью, а вздыбленными барханами. Стойкий запах переваренной капусты и подгоревшей картошки дополнял букет эстетических удовольствий.

Возле входа, в застеклённой клетушке, сидела дежурная. Рыхлая тётка неопределённого возраста говорила по мобильному. Алик хотел проскочить, пока она была занята разговором, но тётка живо остановила его хорошо поставленным голосом надзирательницы: 

– Эй, ты куда попёрся?

Она  явно не привыкла церемониться с посетителями и на своей территории чувствовала себя полноправной хозяйкой.

– Я насчёт выборов, – сказал Алик.

Он пропустил грубость мимо ушей, предпочитая не тратить силы и время по пустякам, но тётка явно нарывалась:

– Агитатор, что ли? Тебя тут не хватало. Листовок накидают, а потом убирай. Иди, иди отсюдова.

«Значит, будем играть в царя зверей? Не вопрос», – подумал Алик. Он изобразил улыбку и уставился на тётку. Она была лёгкой мишенью. Её мозг, выхолощенный сериалами и рекламой, утратил способность противиться чужому влиянию. Лепи, как из глины, –даже скучно.

– Кто тут самый заводила? И в какой комнате живёт? – проговаривая каждое слово, спросил он.

Львица, охранявшая свою территорию, превратилась в ручного хомячка и поспешно отрапортовала:

– Воронин Славик, из двадцать четвёртой. Второй этаж.

– Вольно, – усмехнулся Алик и направился к затёртой лестнице.

Номера на дверях отсутствовали. Алик тормознул пробегавшего мимо парнишку:

– Где тут живёт Слава Воронин?

– Четвёртая дверь слева, – указал паренёк и побежал дальше, не проявив интереса к посетителю.

Значит, гости здесь не редкость. Что же мымра строила из себя неприступного стража?

Алик постучался, но никто не ответил. Он приоткрыл дверь и заглянул в комнату. Никого. Бегать по коридорам и искать местного лидера было несолидно, подпирать стену в коридоре – того хуже. Нужно с самого начала показать, кто тут хозяин. Алик зашёл в комнату, уселся за стол и достал мобильник. На досуге не мешало проверить почту. 

Не прошло и пяти минут, как дверь распахнулась и вошёл высокий сутулый парень в очках. Длинные волосы стянуты в хвост. На запястье кожаный браслет. Типичный неформал: Сауроны, Саруманы и прочие игрушки на свежем воздухе. У Алика как-то была  девчонка-гоблинка, так что эту тусовку он немного знал.

– Славик? – спросил Алик.

– Допустим. А ты кто? – не слишком дружелюбно отозвался парень.

– Алик.

– И какого фига ты тут делаешь? Кажется, я гостей не звал.

– Пива хочешь?

Не дожидаясь согласия, Алик достал из сумки пару банок «Козела».

– Ты что, Дед Мороз? Вроде до Нового года ещё далеко, – усмехнулся Славик, но всё же присел к столу и банку взял.

Они открыли пиво и сделали по глотку. Алик не торопился начать разговор. В таких делах излишняя суетливость только вредит. Брать парня в оборот не стоило. Конечно, гипнозом можно любого распластать на некоторое время, но вопрос в том, насколько на него можно положиться после. Нет, надо только чуть-чуть подтолкнуть, а выбор человек должен сделать сам.

Воронин тоже молча отхлёбывал пиво и всем своим видом демонстрировал, что никуда не спешит.

– Ты ведь здесь вроде вожака, – сказал Алик.

– Ты чё? Какой вожак? У нас равноправие.

– Ну да, и ты чуть равноправнее, чем другие.

Воронин довольно усмехнулся:

– Ладно, чел, чего надо? Работа какая? Погруз-разгруз, что ли?

– Нет, я насчёт выборов.

– А-а-а, плакаты клеить и листовки раздавать? Не вопрос. Сколько человек?

У парня была деловая хватка – как раз то, что требовалось. Интуиция подсказывала: это нужный человек. Алик решился играть ва-банк.

– Что бы ты сказал, если бы я предложил тебе стать во главе предвыборного штаба?

– Это что, скрытая камера? – спросил Славик, бросив взгляд на дверь.

– Нет, это конкретное предложение. Я решил выставить свою кандидатуру на выборах.

– Ага, и ты предлагаешь первому встречному возглавить штаб.  

– Считай, что у меня особый дар находить хороших людей.

– Кстати, а откуда ты про меня узнал?

– От вашей надзирательницы.

– Ты что, её родственник?

– Саурон пронеси. Я с ней познакомился четверть часа назад. Говорю же тебе, у меня нюх на людей.

– Боюсь, твой нюх тебя подвёл. Ты пришёл не по адресу. Мне по барабану все эти выборы. Мне надо учиться, а не заниматься всякой хренотой.

– Вот потому мы и сидим в заднице, что считаем, будто это ерунда. Всем наплевать.

– Где-то я это уже слышал, – усмехнулся Воронин. – Ты либо придурок, либо блаженный. У тебя нет никаких шансов.

– Да. Пока ты так считаешь. Зачем тебе образование? Чтобы получить тёплое место?  

– Допустим.

Алик ощутил, как у него по позвоночнику поднимается горячий шар и покалывает кончики пальцев. Пришло время подкорректировать вектор движения к цели, только осторожно. Нужно сеять сомнения, которые прорастут внутренней борьбой. Воронин должен принимать решения в полном сознании.

– Вынужден тебя разочаровать. Тёплые места все заняты. Там сидят лысые дяди с пивными животами. Так что тебе при всех дипломах в лучшем случае светит стать мальчиком на побегушках. А знаешь почему? Потому что они диктуют законы. Пенсион выбирает пенсион. А нам некогда, мы дожидаемся, пока сами облысеем и нас скрутит радикулит. Вот тогда мы выберем таких же маразматиков, скрюченных артрозом и артритом. Неужели тебе не хочется попробовать что-то изменить?

– Ага, по принципу «дайте мне точку опоры». Только кто ж её даст?

– Верно. Никто. Мы сами возьмём.

– До тебя уже некоторые пытались изменить мир.

– И, как правило, у них получалось. Разве нет?

– Только от этих перемен лучше не становилось.

– Это как посмотреть. Я не ратую за всё человечество. Меня интересует конкретная группа людей: кому до тридцати. Я хочу, чтобы молодёжь имела право голоса, а не ждала, пока за неё всё решат старики.

– Типа, я пришёл дать вам волю?

– Типа, я предлагаю попытаться эту волю взять. Что ты теряешь? Жалованье я тебе положу. Не получится – вернёшься к своим зачётам. А если получится? Если жизнь даёт тебе шанс, не нужно от него шарахаться.

– Так-то он так, но неожиданно как-то.

Алик чувствовал, как собеседник теряет контроль над собой. Он уже научился распознавать ту грань, когда человек становился податливой глиной в его руках, но сейчас он не хотел этого. Следовало ослабить хватку.

– Жизнь полна неожиданностей. Ещё недавно я и сам не знал, что на это решусь. Прикинь, те, кто заседает в мягких креслах, ничуть не лучше нас. Так почему они, а не мы? Мы могли бы составить неплохую команду. В общем, последнее слово за тобой.

Алик почти выпустил Воронина из-под контроля. Это было рискованно, но зомби ему был ни к чему.

Воронин собирался что-то сказать, но Алик остановил его:

– Только не говори, что из этого ничего не получится. Это фраза лузеров.

Славик рассмеялся:

– Ты что, читаешь мысли?

– А ты как думал?

– Почему ты мне доверяешь? Ты ведь меня совсем не знаешь, – спросил Слава, но без прежней настороженности.

Алик пожал плечами.

– Ты ведь мне тоже доверяешь.

В отличие от собеседника Алик физически ощущал его безграничное, безоговорочное доверие. Славик верил, что обрёл нового друга, но для Алика дружба уходила истоками в детство, когда люди ещё не успели надеть маски. По мере взросления вероятность появления новых друзей стремится к нулю. Есть приятели, соратники, союзники, знакомые, связи. А дружба – это нечто иное. Это когда один за всех…

 

Пока Воронин созывал народ, Алик принёс из багажника два ящика «Клинского». Когда по общаге пронёсся слух, что какой-то чувак раздаёт дармовое пиво, народ воодушевился. В комнату, которую использовали для собраний, набилось человек тридцать. Алик поднаторел в разговоре тет-а-тет, но проверять действие своих чар на большой аудитории ему не доводилось. Он нервничал. Как быть, когда на тебя смотрят тридцать пар глаз?

Славик представил его, как своего друга, что давало ему мандат доверия. А пиво окончательно настроило всех на дружелюбный лад. Пока Воронин успокаивал шумный народ, Алик сосредоточился, прислушиваясь к зарождающейся в нём силе. На этот раз зрительный образ пришёл в виде отливающей перламутром сети, которую он закидывал над собравшимися.

Волнение ушло. Алик начал неожиданно.

– Ребята, видели фильм про Мессинга?

– Да, – раздались голоса с мест.

– Хотите, я, как фокусник, буду угадывать ваши желания?

– Хотим… Давай…

Все, заинтригованные, обратились в слух. Кто же не любит зрелищ, да ещё под пивко на халяву?

Алик продолжал: 

– Во-первых, вы мечтаете поскорее закончить универ, чтобы над вами не висели семинары, конспекты и сессии.

Кто-то хихикнул, а кто-то ответил за всех: 

– Есть такое дело.

– А потом вы мечтаете найти хорошую работу и заколачивать кучу бабок.

– Это можно и без фокусов предсказать, – рассмеялись студенты.

Алик улыбнулся. Наивные зрители! Мастерство фокусника в том и состоит, чтобы отвлечь публику, а в это время ловким движением вытащить из рукава нужную карту. Так и он, отвлекая пустой беседой,  безоговорочно завладел вниманием аудитории и расположил её к себе. Невидимый невод опутал зал. Манипулировать группой оказалось даже легче. Он на практике ощутил, что значит психология толпы, когда люди начинают мыслить и чувствовать в унисон. Алик буквально лучился симпатией к присутствующим.

– Тогда скажу без фокусов. Я сам недавно был студентом и мечтал выйти из стен универа. Мне казалось, что тогда-то и начнётся настоящая жизнь. Что я буду свободен от самодуров преподов и наконец  стану сам себе хозяином. Так?

– Да! – ответ был единодушным.

– Так вот, всё это чушь. После универа вами будут командовать другие уроды. И я задумался: почему так происходит?

Алик обвёл слушателей взглядом и выдержал небольшую паузу.

– Я нашёл ответ. Всё потому, что мы позволяем собой командовать. Пока мы, молодёжь, рвёмся чего-то добиться в этой жизни, старпёры стоят насмерть, чтобы не допустить нас к пирогу. Я сам всё это прошёл. Молодёжи нет места. После окончания вуза оказывается, что нужен стаж. А где его взять?

Аудитория загудела, выражая согласие с оратором. Речь Алика становилась всё более эмоциональной.

– Приличную работу просто так никто не предложит, а сказочки про то, что нужно начинать с посыльного, чтобы пройти весь путь от шестёрки до туза, пусть рассказывают безмозглым лошарам. Кто возьмёт тебя с должности посыльного на доходное место?  Если трудовая книжка замарана, то на твоё образование всем начхать.  

– А что делать? – спросили из толпы.

– Хороший вопрос. Я тоже об этом думал и понял, в чём причина. Страной правит старичьё. Они голосуют, а нам пофигу. Зачем нам право голоса? Может, пускай сразу в Конституции запишут, что голосовать могут те, кому перевалило за сорок?

В зале раздались смешки.

– А что? Какая разница! Мы ведь всё равно на выборы не ходим. Сидим и ждём, когда очередной старпёр займёт кресло и начнёт нам диктовать свои законы.

Даже обаяние Алика не сумело развеять пессимизма народа. 

– А за кого голосовать-то? Всё равно ничего не изменится.

– До тех пор, пока мы так считаем.

Голос Алика звучал всё громче. В его речи появилась некая ярость, напористость. В этот момент он мог бы присягнуть, что одержим идеей облагодетельствовать человечество. По мере того как он распалялся, доверие к его словам росло.

– Я тоже сначала смирился. Мне удалось создать свой бизнес. Пусть небольшой, но он меня кормит. И всё же я считаю, что это неправильно. Если каждый будет думать только о себе, то куда мы придём? Я решил разорвать этот порочный круг и выставить свою кандидатуру на выборы в местную думу. Посмотрите, там ведь всем депутатам за пятьдесят. Да им плевать на наши проблемы. Я сделаю всё, чтобы на нас обратили внимание. Чтобы нам не приходилось со студенческой скамьи идти на биржу труда в качестве безработных. Если вы со мной, то мы команда. Золотых гор не обещаю. У меня нет такого количества бабок, чтобы оплачивать рекламную кампанию, но на пиво я всегда наберу. Прорвёмся, а там будет легче. Надерём задницу старпёрам!

Зал взорвался аплодисментами. Присутствующие безраздельно принадлежали ему. Что там клеить плакаты или собирать подписи! Они готовы были идти за ним в огонь, в воду и на баррикады. В этот миг Алик ощутил настоящий вкус власти. Даже в микродозах он пьянил.

 

 

 

Глава 12

 

 

За городом жары не чувствовалось. Райский уголок размером в двенадцать соток прятался за высоким забором. Покрытая плотной завесой плюща ограда не бросалась в глаза и  создавала иллюзию безграничного единения с природой.

С начала мая семейство Вихтеров перебиралось в загородный дом. Он находился недалеко от Москвы, но дышалось здесь легче. Правда, Льву Александровичу приходилось затрачивать чуть больше времени на дорогу до работы, зато Регина Ромуальдовна открыла в себе талант ландшафтного дизайнера. Садовник-  молдаванин помогал ей воплощать в жизнь самые смелые мечты.

На небольшом пятачке царила идиллическая гармония: альпийские горки, живописный прудик с кувшинками, увитая розами ажурная беседка. Особой гордостью Регины Ромуальдовны были клумбы непрерывного цветения:  с ранней весны до поздней осени одни цветы сменяли другие.

Когда Инга была девочкой, она обожала дачу. Но дети растут. Молодёжь предпочитает дымный угар городских улиц чистому воздуху деревни. Теперь Инга приезжала сюда эпизодически, навестить родителей.

Кофе пили на террасе. Регина Ромуальдовна во всём любила безупречность. Даже на даче она убирала волосы в высокую причёску, одевалась со вкусом. В простеньком, льняном платье от Прадо она выглядела королевой. Впрочем, с такими внешними данными это не составляло труда. Её удивительная красота передалась дочери.

Выйдя на террасу, Инга чмокнула мать в щёку. В коротком топе и набедренной повязке, она могла бы украсить любую рекламу пляжного отдыха. В жару  девушка стягивала волосы в конский хвост, обнажая шею, что делало её ещё более похожей на мать. Их можно было принять за сестёр. Только во взгляде Регины Ромуальдовны читалась мудрость прожитых лет, а в глазах Инги всё ещё играли бесенята.

Инга тряхнула головой, отгоняя невесть откуда залетевшую муху. Хвост взметнулся, как у норовистой лошадки. Девушка села в плетёное кресло и по привычке поджала под себя одну ногу.

– Когда ты научишься сидеть по-человечески? – покачала головой Регина Ромуальдовна.

– Половина человечества сидит не на стульях, а скрестив ноги, – возразила Инга и потянулась к лежавшему на подносе печенью. – О! Что это? Печеньки из творога? Мои любимые.

– Поэтому я их и испекла. Ты какая-то бледненькая. Чем ты там питаешься? Жила бы с нами на даче. Отсюда до работы тебе добираться ближе, чем из дома.

– Не могу, ты же знаешь. Кстати, я сегодня должна уехать.

– Но ты же только что приехала!

– Ничего не поделаешь. Надо посмотреть несколько квартир. На неделе ведь я работаю.

– Ты себя загонишь. Совсем не бываешь на воздухе. Глупо всё лето дышать выхлопными газами, когда тут такой рай. И главное, ради чего? Если бы твой литератор хотя бы чуточку тебя любил, он бы сам отправил тебя за город. С его стороны это чистой воды эгоизм.

Инга напряглась. Мама опять села на своего конька. Ну почему? Почему родители так недолюбливали Борю? Инга надеялась, что его фантастический выигрыш их примирит, но куда там! Формально они согласились на её брак с Борей, но не упускали случая выразить недовольство.

– Мама, мы ищем квартиру для нас двоих, поэтому выбираем вместе. Кто-кто, а ты должна это понимать. Вы с папой вечно ходите друг за дружкой.

– Не сравнивай его с папой.

На террасу вышел Лев Александрович. В отличие от жены он обладал самой заурядной внешностью. Невысокий, лысоватый, с округлившимся животиком, он не выглядел сердцеедом. На первый взгляд было странно, как такая красавица вышла замуж за столь непримечательного человека. Но у всех, кто хоть раз общался с Вихтерами, вопрос отпадал сам собой. Это был тот самый редкий случай идеальной пары, когда люди после почти тридцати лет совместной жизни не могли друг на друга надышаться. Проходя мимо жены, Лев Александрович привычно приобнял её и только после этого сел к столу.

– Ну что, милые дамы, вы оставили мне пару глотков кофе или всё выпили сами? – бодро спросил он.

Обезоруживающая мальчишеская улыбка делала его лицо очень симпатичным, а лёгкая картавость придавала речи шарм. 

– Представляешь, Инга собирается уезжать. Скажи хоть ты ей.

– Мы с Борей договорились посмотреть пару квартир, – пояснила Инга.

– Неужели нельзя было назначить это на завтра? Побыла бы на даче хотя бы денёк, – сказала Регина Ромуальдовна.

– Мама права, – кивнул отец.

Мама всегда права. Иначе и быть не могло. Сколько Инга себя помнила, родители неизменно выступали монолитом. Двух мнений просто не могло быть. Прежде ей нравилось, как трепетно они относятся друг к другу, но теперь они так же, единым фронтом, ополчились против её счастья.

– Па, а почему ты, отправляясь в командировку на пару дней, берёшь с собой маму? Почему не остаёшься ночевать в городской квартире, даже если поздно освободился, а с утра у тебя встреча?

– Мы просто так привыкли.

– Вот и я хочу привыкнуть быть всё время рядом с мужем. Я хочу, чтобы у меня была такая же крепкая семья.

– Для этого нужно иметь рядом с собой надёжного мужчину, – скептически заметила Регина Ромуальдовна.

– Мама, я не понимаю, что тебе не так. Вы говорили, что Боря не может обеспечить семью. Теперь у него есть деньги, но вы опять недовольны.

Ответил Лев Александрович. Он говорил мягко, с какой-то особой доверительностью, проверенной на его многочисленных пациентах.

– Видишь ли, солнышко, он эти деньги не заработал. Они свалились на него, как манна небесная. А то, что легко достаётся, легко тратится.

– Вот именно. Промотает за год и опять будет на бобах, – без особой дипломатии поддакнула Регина Ромуальдовна. – Он ведь ничего не умеет. У него даже профессии нет.

– Он писатель.

– А что он такого написал?

– У него великолепные рассказы.

– Я тебя умоляю. Несколько почеркушек ещё не дают ему права называться писателем. Неужели ты не видишь, что он из себя представляет? Настоящий трутень. Нигде никогда не работал и не собирается устраиваться.

Регина Ромуальдовна не обладала терпением мужа и быстро распалялась. В этом они тоже были похожи с дочерью.  

– Мама, он творческая личность!

– Вот эти гении, которые сидят на шее у своих жён, меня и пугают, – поджав губы, сказала Регина Ромуальдовна.

– История знает немало случаев, когда талантливых людей  считали тунеядцами. Вспомните хотя бы суд над Бродским. А Булгаков? Что бы он делал, если бы не жена?

Каждая новая реплика произносилась на тон выше. Страсти разрастались крещендо.

– И ты хочешь положить себя на жертвенный алтарь? Во имя чего? Что у него за душой, кроме статеек в Интернете? Или он пишет в стол, как принято говорить? Это не ново. Во все времена бездельники всех мастей прикрывались тем, что пишут в стол и человечество не дозрело до их шедевров. Тогда пусть покажет нам свои гениальные творения. 

Чаша терпения Инги переполнилась. Разговаривать с родителями было всё равно, что играть Брамса для глухих. Каждый раз всё повторялось снова и снова. День Сурка какой-то.

– В конце концов, я могу спокойно выпить кофе? Или мне вообще сюда не приезжать?! – воскликнула Инга и вскочила.

Стол качнулся, чашка перевернулась, и по скатерти растеклось коричневое пятно.

Лев Александрович взял дочь за руку и усадил за стол. За годы врачебной практики он до совершенства отточил сочетание мягкости и твёрдости. Он умел расположить к себе, никогда не возмущался, не кричал и не терял самообладания и при этом пользовался непререкаемым авторитетом как среди коллег, так и среди пациентов. Недаром он считался ведущим кардиологом страны.

– Не сердись, солнышко. Больше ни слова.

Инга насупилась. Она терпеть не могла ссориться с родителями. Собственно, до появления Бориса они никогда и не ссорились. Говорят,  родителям почти всегда не нравятся их будущие зятья и невестки. Простой родительский эгоизм. Привыкли жить единой ячейкой общества, и вдруг их чадо им уже не принадлежит. Своего рода ломка семьи, тектонический сдвиг, а это никогда не проходит безболезненно. Но рано или поздно старшему поколению приходится  примириться.

– Я люблю Борю и, хотите вы этого или нет, выйду за него замуж, – проговорила Инга.

Родители промолчали, но их молчание было красноречивее слов.

– Вы его просто не знаете. Он очень талантливый, но раньше у него не было возможности. Вот увидите, придёт время и он станет знаменитым, – сказала Инга, чтобы поставить точку в этом разговоре.

Регина Ромуальдовна, к удивлению дочери, ничего не возразила. Она промокала салфетками кофейное пятно на бледно-фисташковой скатерти и делала вид, что целиком поглощена этим занятием. И всё же последнее слово осталось не за Ингой.

– Нельзя остановить зрячего, идущего к пропасти, – сказал Лев Александрович и добавил: – Не хотелось бы, чтоб ты поняла это слишком поздно.

 

 

Глава 13

 

 

Борис коснулся экрана, и тот мгновенно откликнулся. В этой отзывчивости есть что-то доверительное, почти интимное. Человек и машина всё больше сближаются. Машина становится частью человека, его продолжением, новым органом чувств. Даже поколение, для которого существование беспроводного телефона было выдумкой фантастов, теперь, позабыв дома мобильник, чувствует себя неуютно. Что же говорить о тех, кто с пелёнок забавляется нажатием кнопок! Для них ампутация мобильного телефона – тяжелейшая операция, чреватая депрессией и потерей жизненных ориентиров.

Борис приобрёл iPad больше месяца назад, но покупка до сих пор вызывала у него почти детский восторг. Новая игрушка таила в себе уйму возможностей, и общение с ней никогда не надоедало.

Он примкнул к сообществу единомышленников. Они обменивались информацией об интересных приложениях, появляющихся в AppStore, среди которых встречается много полезного. Прежде Борис не вникал в суть программ. Для него компьютер был гибридом печатной машинки и игровой приставки. С iPad он получал удовольствие от того, что оснащал свою игрушку всё новыми фишками.

iPad открывал потрясающие возможности. С ним можно было работать когда и где угодно. Мало того, он гораздо удобнее и компактнее ноутбука. А главное, не нужно ждать, пока он загрузится. Достаточно открыть крышку и перед тобой тотчас явится всё, что пожелаешь: органайзер, записная книжка, фотоальбом, клавиатура, библиотека, Интернет…

Борис уже предвкушал, как засядет за работу, но пока его отвлекали житейские проблемы: поиски квартиры, подготовка к свадьбе. Сначала он нанял риэлтора, но когда они с Ингой отвергли несколько предложений и оказалось, что для продолжения работы риэлтора надо внести дополнительную плату, Инга уломала Бориса заняться самостоятельными поисками, по примеру её коллеги. Та якобы нашла замечательный вариант обмена без посторонней помощи.

Инга умела убеждать. Борис задним числом ругал себя за то, что шёл у неё на поводу. Их досуг был занят просмотром газет, журналов и сайтов, связанных с  недвижимостью. Днём, когда Инга была на работе, ему приходилось звонить и вести переговоры о встречах. Поди тут погрузись в большую литературу. Не только любовные лодки разбиваются о быт. 

Впрочем, с поисками жилья следовало поторопиться, иначе они до пенсии проходят в женихах и невестах. По их замыслу, они должны были после свадьбы отправиться в собственную квартиру. В этом Борис был полностью солидарен с Ингой. Не везти же молодую жену в коммуналку или, хуже того, в квартиру к змеище тёще. С этой коброй недели не проживёшь.

Как только главный вопрос решится, можно будет заняться творчеством, а пока, чтобы не терять времени даром, Борис повышал своё писательское мастерство.

Поступая в Литературный институт, он по наивности полагал, что там его научат писать. Но после пяти лет в альма-матер понял, что в Литинституте учат чему угодно, только не тому, как создать роман. Авторов бестселлеров среди преподавателей не наблюдалось. В основном это была старая гвардия из тех времён, когда можно было издать один роман, а потом несколько лет почивать на лаврах. С куратором Борису вообще не повезло. Мастер-класс вёл старый пень, который не уставал повторять, что он,  будучи молодым, пристально изучал жизнь, делая заметки на салфетках. Видно, этими салфетками давно утёрлись, потому что ни одной книги у него так и не вышло.

Времена, когда можно было вымучивать произведение несколько лет, прошли. Ни одно издательство не будет возиться с автором, у которого за душой всего один роман, пусть даже гениальный. Чтобы оставаться на плаву, писатель обязан постоянно выдавать что-то новое. Бывают лихачи, у кого выходит по книге в месяц, но там не обходится без помощи «негров». Один знакомый Бориса тоже пробавлялся на этом поприще, кропал нетленку под раскрученное имя – семью-то надо кормить. Но Борис всегда относился к закулисной работе скептически. Халтура портит почерк, да и не создашь в рабских цепях шедевра. Причина не только в том, что в договоре чётко прописаны сроки. Это погоняйло не хуже надсмотрщика с хлыстом. Тут уж на вдохновение надеяться не приходится. А главное, отсутствует мотивация выкладываться. Зачем биться над каждым словом, если книга выйдет под чужим именем? 

Для Бориса было загадкой, как американцы без всяких «негров» умудряются выдавать на гора по паре бестселлеров в год. Инга подарила ему автобиографическую книгу Стивена Кинга, но опыт популярного писателя Бориса не убеждал. Допустим, король ужасов установил себе норму – десять страниц в день. И что? Эдак можно и на двадцать страниц замахнуться, только новых мыслей от этого не появится. Но ведь Кинг не один такой. Взять хотя бы Гришема, Кена Фоллета или, в конце концов, Януша Вишневского. Брат-поляк тоже штампует книги одну за другой. Борис многое отдал бы, чтобы узнать, как им это удаётся. 

Знание пришло к нему через Интернет. Он случайно наткнулся в Сети на книгу Джеймса Фрея «Как написать гениальный детектив». Сам он заниматься детективами не собирался. Сочинительство, поставленное на поток, его мало интересовало.  Привлекло название книги, и не напрасно. Борис почерпнул из неё много интересного.  

Начав разматывать клубок, он нашёл множество трудов по оттачиванию творческого мастерства и постепенно собрал целую полку книг, в которых литературные доки делились своими практическими советами. Борис оказался прав, зарубежные писатели не надеялись на русское «авось муза придёт». Они не кропали шедевры на салфеточках, зато давали чёткую пошаговую инструкцию, как превратить скелет романа в достойное детище.

Словно старатель, напоровшийся на золотую жилу, Борис с восторгом и трепетом открывал для себя секреты мастерства, обнаруживал скрытые пружинки, которые значительно облегчают работу. Он с азартом читал всё подряд: книги, статьи, отзывы на форумах, мысленно делая пометки, на чём стоит заострить внимание при работе. Особенно его воодушевила статья Рэнди Ингермансона «Метод снежинки». Борис прочёл её несколько раз. Подход был до гениальности прост: начать с идеи и раскручивать роман по спирали. Откровенно говоря, Бориса страшили глобальные проекты, возможно, именно поэтому он со дня на день откладывал начало работы. Но совет Ингермансона значительно упрощал задачу. 

«Потратьте час и напишите аннотацию длиною в одно предложение» – звучало заманчиво. Одно предложение – это не триста страниц двенадцатым кеглем, а час можно выкроить в любой суете. Почему бы прямо сейчас не заложить первый камень в фундамент будущего романа?

Бориса захватила эта идея. Он пошёл на кухню. Соседи ушли на работу, и в квартире стояла тишина. Заварив большую порцию кофе, Борис вернулся к компьютеру. Маленькими глотками потягивая обжигающий напиток, он задумался, о чём ему хотелось бы писать.

Детектив в расчёт не брался. Это всё равно, что приковать себя цепью к галере. Мороки много, а уважения чуть.

Фантастика? Лучше. Тут, во всяком случае, можно развернуться и развить глобальную идею, скажем, о постъядерной цивилизации или захвате мира машинами. Хотя нет, банально и избито, всё это уже было. И потом, Инга фантастику не любит.

Исторический роман? В негласной табели о рангах они  котируются выше, но в истории он полный профан. Конечно, можно закусить удила и полазить по архивам. А зачем? Замшелые документы наводили на него тоску. Надо писать о том, что тебе близко.

Современность. Городской роман. Реальность и немного мистики. Скажем так: доктор Фауст наших дней…

От размышлений Бориса оторвал телефонный звонок. На дисплее высветился номер Инги. 

– Привет. Чем занимаешься? 

– Работаю.  Как переговоры?

– Приеду – расскажу. Кстати, я  уже еду домой.

– Подхватишь меня где-нибудь возле метро?

– Ты опять уехал к себе? Зачем?

– В вашей квартире я чувствую себя иждивенцем.

– Глупый, родители ведь на даче. Ты там один, делай что хочешь.

– У меня такое чувство, что твоя мать на меня даже из унитаза смотрит, укоризненно так. Мол, припёрся, вурдалак, на всё готовенькое…

Инга хмыкнула.

– У тебя слишком богатое воображение. Как мне тебя убедить?

– Никак. Вот увезу тебя в нашу собственную квартиру, тогда из дома ни ногой.

– Жду не дождусь.

– Так ты меня подхватишь? По пути где-нибудь пообедаем.

– Звучит заманчиво.

Выходя из дома, Борис посмотрелся в зеркало: вполне  ничего себе. Под напором Инги он обновил гардероб. Это раньше можно было ходить в джинсах и иметь пару свитеров на все случаи жизни, а теперь положение обязывало: как-никак миллионер. Он махнул пару раз расчёской по вьющимся волосам, подхватил iPad и подмигнул своему отражению.

 

Инга обожала маленькие уютные ресторанчики. Наверняка она могла бы написать по ним путеводитель. Некоторые из них прятались в таких местах, что было удивительно, как люди вообще их находят. На улице  жарило, а в затемнённом помещении работал кондиционер и стояла приятная прохлада.

Борис с Ингой расположились за столиком в углу. Официант принял заказ и бесшумно удалился. Инга достала из сумки очередной журнал по купле-продаже недвижимости.

– Ни минуты без квартирной гонки, – удручённо вздохнул Борис.

– Мне надоело подхватывать тебя возле метро.

– Так, значит, у тебя шкурный интерес?

– Ещё какой, – рассмеялась Инга.

– Меркантильная ты моя. Что-нибудь присмотрела?

– Не совсем. Квартира хорошая, но район ужасный. Мне как-то доводилось туда ездить. Там вечные пробки.

– А эта чем тебя не устраивает? На фото выглядит неплохо и располагается почти в центре.

Борис показал на объявление, выделенное жирным шрифтом.

– Милый, ты цену видел? – урезонила его Инга.

– Ну и что? Мы можем себе это позволить.

– Нет уж, я не собираюсь потратить всё на квартиру. Давай возьмём двушку. Остальные деньги нам ещё пригодятся.

– А если у нас будут дети? – спросил Борис.

– Вот тогда и подумаем о расширении. Надеюсь, к тому времени ты станешь знаменитым писателем и нам вообще не придётся заботиться о финансах.

Борис под столом стиснул колено Инги.

– Ты – сокровище.

– Знаю. И ты должен меня увековечить, как Петрарка или Данте…

– Ты так тщеславна?

– Ужасно. Я хочу, чтобы твои книги стояли в витрине каждого магазина.

– И чтобы на обложке каждой красовался твой портрет?

Рука Бориса поползла вверх. Инга легонько стукнула его:

– Веди себя прилично.

– Ты думаешь, до нас здесь есть кому-нибудь дело? А на обложке ты выглядела бы потрясающе.

– Спасибо, но я довольствуюсь ролью твоей музы и маленьким посвящением в начале книги. Ты обязательно должен писать. 

– Я и буду писать. Вот только найдём квартиру. Эти хозяйственные дела отнимают кучу времени и энергии.

– Знаю. Мне очень жаль, что я не могу снять с тебя эту мороку. Вчера шеф рассвирепел, когда увидел, что я в рабочее время брожу по сайтам недвижимости.

– Завидует, старый хрен, – улыбнулся Борис.

– Не думаю. Он упакован выше крыши, вплоть до виллы в Испании.

– И в комплекте жена пятьдесят второго размера, с целлюлитом и венозными ногами.

– При чём тут жена?

– Любой мужик при взгляде на тебя свирепеет оттого, что ты ему не принадлежишь.

– Льстец, – рассмеялась Инга. – Я отлучусь в дамскую комнату вымыть руки.

– О, увёртливая муза, не покидай меня надолго, – произнёс Борис, картинно воздев руки.

Он смотрел, как она исчезала за дверьми. У него было всё, о чём он мечтал: лучшая девушка на свете и деньги, чтобы сделать её счастливой. Если бы не её предки. Почему Инга не сирота? Отношения с её родителями по-прежнему не складывались. Но ничего. Он им ещё покажет, чего стоит. Он полностью посвятит себя творчеству и непременно создаст что-то значимое.

Жизнь удалась!

 

 

Глава 14

 

 

Роскошная южная  ночь опустилась на остров. Её дыхание было жарким и влажным. Она разбросала по небу золотые динары звёзд и повесила  меж них огромную луну, похожую на бубен шамана. Всё замерло. Даже великий океан застыл перед красавицей ночью. Лунная дорожка серебрилась, словно вышитая гладью на чёрной ткани воды.

Вот уже несколько недель Валерка жил на острове и не переставал радоваться своему везению. Он будто попал в волшебный сон. Прежде он видел море и пальмы только на картинках. Кто бы мог подумать, что  ему доведётся сидеть на берегу океана и наслаждаться едва слышным шелестом прибоя.

Несмотря на то, что он вырос в городе, на острове он чувствовал себя удивительно комфортно, словно попал домой. Его не смущало отсутствие удобств, необходимость добывать себе пропитание, спать на земле и бороться с постоянным чувством голода. Уроки по выживанию он проходил с самого раннего детства. Была бы его воля, он бы с радостью перебрался на необитаемый остров и жил, как Робинзон, но, увы, время сказки было отмерено. Единственное, чего он хотел, так это не вылететь из игры слишком рано и оставаться на острове как можно дольше. Ему удавалось держаться на плаву только потому, что в состязаниях он был одним из лучших. Впрочем, сегодня он оплошал и был на волосок от того, чтобы отправиться на материк. На голосовании он победил перевесом всего в один голос.

Как-то само собой получилось, что игроки разбились на группировки, лишь Валерка держался особняком. Его считали высокомерным гордецом. Никому и в голову не приходило, что такой красавец страдает от глубоко засевшего комплекса неполноценности.

Валерка трудно сходился с людьми. У него не было ни приятелей, ни близких знакомых, кроме Алика, Борьки и Гриши, с которыми он дружил с детства. Друзья подтрунивали над его прямодушием и наивностью, но принимали его таким, какой он есть. На острове же боязнь выглядеть смешным заставила Валерку надеть невидимую броню. Он был начисто лишён способности интриговать и заключать временные союзы, поэтому предпочёл остаться в стороне. Валерку одиночество не тяготило, но он чувствовал, что другим его поведение не по нраву. К нему относились насторожённо и с недоверием. 

Валерке ещё повезло, что мужское племя охотников жило обособленно. Общаться с девчонками было бы куда тяжелее. По правилам игры два племени встречались только в день состязаний. Правда, это не мешало некоторым охотникам приударять за амазонками и ходить на тайные свидания. Впрочем, какие уж тут секреты, когда по всему острову натыканы камеры.

За спиной послышались шаги. Валерка обернулся и увидел Тимура. Кавказец был всеобщим любимцем. Высокий и мускулистый, он часто побеждал в состязаниях и в отличие от Валерки был весельчаком и балагуром. Акцент горских предков придавал его речи особое обаяние. Тимур без труда стал вождём племени и, хотя нет власти без оппозиции, был одним из самых сильных претендентов на победу. Амазонки тоже поддались чарам любвеобильного вождя. Тот перебегал на свидания чуть ли не к половине женского племени, пока не остановился на длинноногой блондинке с кукольным личиком. 

– Зачем опять один сидишь? Не скучно? – улыбнулся Тимур, присаживаясь рядом.

Валерка напрягся. Вождь явился неспроста: наверняка надеется заполучить нового союзника. В закулисных играх Валерка терялся и не знал, как себя вести. Накануне к нему подкатывал Гоша, главарь оппозиции, и ушёл обиженным.  Валерка не понимал, почему его не оставят в покое.

Не обращая внимания на молчание собеседника, Тимур продолжал:

– На звёзды смотришь? Может, ты поэт? Тайком стихи пишешь?

– У меня по литературе была тройка, – буркнул Валерка. 

– Это ничего не значит. Многие большие люди двоечниками были. Жалко, фамилии не помню, – посетовал Тимур.

– Мой друг, писатель, в литературном институте учился, он  бы тебе сказал. У него на любой случай фамилия или слова из книжки.  

– Кстати, давно хотел у тебя спросить. Ты голубой? 

– Ты за этим пришёл? Как же меня все достали! Я не голубой, не синий и не сиреневый, – вскинулся Валерка.

– Зачем злишься? Сам сказал, у тебя есть друг…

– Друг, но не любовник. Разницу чуешь?! У него скоро свадьба. Если у меня ещё два друга, со школы, так что? Я трижды голубой?

– Прости. Не надо ругаться. Не хотел тебя обидеть. Просто ты на девчонок не смотришь, и я подумал…

– А ты не думай. Не нравятся мне эти девчонки, понятно?

Тимур присвистнул.

– Вах, такие красотки, как могут не нравиться? Юлю видел? За такой девушкой на край света можно идти. Ноги… а грудь… – Тимур поцеловал кончики пальцев, – … мечта. 

Валерка безразлично пожал плечами.

– У них у всех грудь.

– Это точно, – согласился Тимур и, поскольку тема интереса не вызвала, перескочил на другую: – Жрать хочется. Приеду на Большую землю, шашлык устрою, барана съем. Мне даже во сне снится.

– Кокосы ешь, – посоветовал Валерка. 

Жизнь приучила его обходиться минимумом еды, и он легко переносил чувство голода. Зато кавказец воскликнул в наигранном возмущении:

– Какой кокос! У меня уже из ушей кокос лезет. Это разве еда?

– Голод утоляет. 

Тимур удивлённо вскинул брови:

– Слушай, ты железный человек. Еда – не надо, девушка – не надо. Может, ты инопланетянин? Или робот?

– Терминатор, – блеснул остроумием Валерка.

Самому ему шутка показалась совершенно невинной, но Тимур отчего-то обиделся. Он встал с песка и, глядя на Валерку сверху вниз, произнёс:

– Зря гонор держишь. Тебе никто не нужен – ты никому не нужен, понял? Голова есть? Подумай.

Появление Тимура разрушило волшебство ночи, а после его ухода на душе остался неприятный осадок. Валерка чувствовал, что настроил кавказца против себя, точно так же, как и Гошу.

Последняя фраза красноречиво говорила, что при первой же возможности его выкинут из игры. Он и сам понимал, что не прижился и для всех словно бельмо на глазу. Чудо, что его не вышибли с острова сегодня. Он не знал, что у чуда было имя и даже должность. На его защиту встал Сиротин, главный режиссёр реалити-шоу.

 

Вадим Юрьевич был главным вершителем судеб, серым кардиналом, который двигал историю. Свобода марионеток с экрана была иллюзией, как и восемьдесят процентов всего, что делается на телевидении. Для того чтобы шоу состоялось, его нельзя пускать на самотёк.

Сиротин обожал свою работу. Здесь он был и главным режиссёром, и сценаристом. Изначально Вадим Юрьевич получал в своё распоряжение разношёрстную группу жаждущих попасть в телевизор. Каждый был со своим характером и закидонами, а первые же сутки пребывания на острове делали все достоинства и недостатки участников шоу ещё более выпуклыми. Сиротин любил наблюдать, как за двадцать четыре часа люди преображались. Кто-то раскисал и превращался в безвольную тряпку. В ком-то, напротив, пробуждались внутренние силы для борьбы. Причём никогда нельзя было предугадать, с кем какие метаморфозы произойдут. Тем интереснее было строить из разномастных деталей единую конструкцию.

Участники шоу не обладали актёрским мастерством. Они умели играть только себя. Самое главное было нащупать их сильные и слабые стороны, а затем продумать основные линии шоу, где каждый остаётся самим собой и не подозревает, что повинуется умелой руке кукловода. Игрокам незачем знать, что за кадром существует некий сценарий. Каждый из них был уверен, что действует по собственной воле.

Конечно, случались ситуации, когда до неразумной паствы нужно было донести, в какую сторону «бросить кокос». Обычно это делалось ненавязчиво: либо через кого-нибудь из журналистов, служивших эдаким связующим звеном между внешним миром и отважными Робинзонами, либо через доктора.

Больше всего Сиротина забавляло, как после высадки на остров участники сплачивались против съёмочной бригады, словно оказались вдалеке от цивилизации не по собственному желанию, а в результате козней телевизионщиков. Но доброго доктора Айболита игроки неизменно считали своим другом и союзником. 

При этом в реалити-шоу всегда присутствовал элемент непредсказуемости – так было больше драйва. Красавчик Валерка был одним из таких сюрпризов. Даже на шоу он оказался не так, как все. На памяти Сиротина это был первый случай, когда участника взяли, попросту говоря, с улицы. Во время кастинга студию буквально осаждают страждущие попасть на экран, поэтому нет необходимости искать кого-то на стороне. Конечно, внешность у него броская, но мало ли красивых мальчиков.

На шоу Валерка продолжал оставаться загадкой. Он подчёркнуто держался особняком и, при его внешних данных, вообще не интересовался сексом. Аутсайдер привносил в игру интригу, поэтому в критический момент и режиссёр, и продюсер сошлись во мнении, что его пока трогать не стоит. Добрый доктор исподволь донёс эту информацию: мол, слышал, что было бы неплохо Валерия не трогать… Участники игры открыто бунтовать против телевизионного Олимпа не решились. Все отлично представляли, что любой из них может улететь с острова без обратного билета.

В общем, всё шло гладко. Кто же мог предвидеть, что парень  не оступится и дойдёт до конца? В финале он стал доставлять организаторам шоу некоторое неудобство. По условиям игры в последнем состязании участвовали двое выживших охотников и столько же амазонок. Перед решающей битвой каждый должен был написать имя избранника или избранницы из противоположного племени. Записки победителей торжественно вскрывались, и, если их пожелания совпадали, на острове праздновали  помолвку, которая по прибытии Робинзонов на Большую землю должна была завершиться пышной свадебной церемонией с вручением счастливой паре ключей от квартиры и солидного денежного приза.

В случае с Тимуром всё было ясно: там пара сложилась. А вот до Валерки нужно было донести, что, даже если он всю игру проходил евнухом, в последний момент он должен воспылать страстью к оставшейся девушке. До сих пор ему позволялось действовать по своему разумению, но пришло время надеть на него уздечку. На завершающем этапе Сиротин не хотел никаких сюрпризов. Свадебные колокола должны прозвонить в любом случае.

 

Сорок дней, проведённые на острове, показались Валерке одним мгновением. Оставался финальный рывок. Валерка не предполагал, что станет одним из двух претендентов на победу. Живя на острове, он не заглядывал так далеко. Ему было важно лишь продержаться в очередном туре и остаться в игре.

К Валерке подошла Валентина из группы журналистов. Компанейская, вечно облачённая в бесформенные одежды, с неизменной сигаретой во рту, она казалась человеком без пола и возраста. В сорок лет её называли не иначе как баба Валя. Она относилась к этому с мягким юмором. Романы и влюблённости обошли бабу Валю стороной. С детства она была в компаниях мальчишек «своим парнем», и это амплуа настолько прочно приклеилось к ней, что она даже не подозревала, что какая-то часть её женской души может проснуться при виде красивого парня.

С первого взгляда Валерка вызвал в ней щемящую нежность. Это была не романтическая влюблённость, а скорее нерастраченная материнская любовь. Баба Валя несколько раз брала у него интервью. Разговорить его было нелегко, но за сдержанностью и немногословностью парня ощущалось что-то настоящее, без фальши. На этот раз Валентине предстояла сложная миссия – донести до него мнение режиссёра.

– Слушай, Валера, я хотела поговорить с тобой без камеры. Ты кого собираешься выбрать?

– Никого.

– Ты бы вписал Оксану.

­­– Зачем?

– Юля с Тимуром. Остаётся Оксана.

– Ну и пускай остаётся. Я не собираюсь на ней жениться.

В душе бабе Вале было даже приятно, что Валерка отверг хорошенькую брюнетку. Словно ревнивая мамаша, она излишне критично относилась  ко всем девицам в радиусе пяти метров от своего «дитятки». Но она долго проработала на телевидении и давно усвоила, что истинные чувства и то, что видится на экране, –  совершенно разные вещи.

– Для шоу надо, чтобы в конце осталось две пары, – объяснила журналистка.

– А если она не моя пара?

– Знаю, что не твоя. Но это замысел режиссёра.

–  Нет, я не стану на ней жениться, – заупрямился Валерка.

– Не дури. На просьбу главного режиссёра так не отвечают. Напиши, что положено, и дело с концом.

После разговора Валерка пошёл к океану. Скинув одежду, он с разбегу нырнул во вспененную воду и долго плавал, стараясь смыть тревогу.  Прежде он не задумывался о том, что к выигрышу прилагается женитьба. Он был не прочь сорвать куш, но как-то не учёл, что сладкое варенье выдаётся лишь в комплекте с горькой пилюлей.

 

Валерка никому не раскрывал истинной причины своей приверженности холостяцкому образу жизни. Даже близкие друзья не знали, что он до сих пор оставался девственником не из-за чрезмерной разборчивости. Он был неспособен вступить в близкую связь. Его бессилие уходило корнями в детство. Перед глазами стоял отец с бесконечной чередой жён, каждая из которых была моложе предыдущей. 

В период созревания, когда мальчишкам нравится рассматривать фотографии обнажённых женщин, у Валерки такие откровенные снимки вызывали чувство брезгливости. Он невольно представлял, как его отец, потёртый старикан сорока лет, трахается с журнальными красотками, и всякое возбуждение пропадало. С возрастом образ отца померк, но стойкая неприязнь к женскому телу осталась.

Тайно от всех Валерка пытался лечиться, но ни одно из вычитанных в Интернете средств не помогло восстановить эрекцию. Единственная попытка сблизиться с женщиной кончилась для Валерки плачевно.

Девчонку звали Ася. Чуть полноватая и пышногрудая, она была одной из подружек Алика и, по его словам, выделывала такие штучки, что и у мёртвого встанет. Когда Валерка проявил к ней интерес, Алик удивился и с радостью их познакомил.

Накануне свидания Валерка нервничал. Его внешность сделала своё дело. Девчонку не пришлось долго уговаривать перейти к любовным утехам. Валерка раскинулся на кровати, закрыл глаза и постарался сосредоточиться на своих ощущениях.

Наверное, она была умелой, но поднять мёртвого ей было не под силу.

– Что ты как деревянный? Поласкай меня, – попросила Ася.

Валерка покорно обхватил её руками, хотя прикасаться к мягкой плоти было неприятно.

– У тебя яйца в штанах есть? – не выдержала девчонка.

Валерка открыл глаза и увидел нависшие над ним груди. Внезапно к горлу подступила тошнота. Он вскочил и едва успел добежать до ванной, как его начало рвать. Ася участливо подошла к нему:

– Ты что, траванулся? Может, тебе соды выпить?

Хуже этого ничего не могло быть. Он, голый, стоял на коленях перед унитазом, и его выворачивало наизнанку, а рядом сидела обнажённая девица и его утешала.

– Уйди. Пожалуйста, уйди, – попросил он.

– Давай я разведу марганцовку.

– Просто уйди!

После этого случая Валерка понял, что без консультации знающего врача ему не обойтись. В Сети нашлась уйма предложений избавить от импотенции, но мысль о том, чтобы обратиться к специалисту, вызывала у него отторжение. Валерка даже друзьям не говорил о своей проблеме, как же обсуждать постыдную беду с незнакомым человеком? К сожалению, он так и не решился на поход к врачу, а теперь скорее бы умер, чем стал бы полоскать грязное бельё перед всей страной. 

Наутро остров всполошила новость: приезжает главный. Сиротин руководил шоу с материка и за всё время почтил остров своим присутствием лишь три раза. За глаза его звали «великим и ужасным», как волшебника Гудвина из сказки про Изумрудный город. Тот тоже не показывался на люди. Приезд режиссёра означал аврал, и только после его отбытия на материк все вздохнули с облегчением. Визит оказался рядовой инспекцией перед завершением игры. Он побеседовал с каждым из участников, осмотрел лагерь и улетел.

Никто не знал, что самый важный разговор у вершителя судеб состоялся с аутсайдером Валеркой.

Встречу организовали на пляже, неподалёку от технического лагеря. Сиротин восседал в шезлонге, глядя в безбрежное море. Валерка нерешительным шагом подошёл к главному режиссёру. Тот жестом указал на соседний шезлонг.

– Поздравляю с выходом в финал, – приветливо улыбнулся он и добавил: – Я слышал, ты имеешь что-то против Оксаны?

У Валерки всё внутри оборвалось. Вот то, чего он боялся. Почему он не мог оставаться свободным?

– Не против неё. Просто я не хочу жениться, – сказал Валерка.

– Ты условия игры читал, когда контракт подписывал? Надо, чтобы остались две пары. Понимаешь, пары, а не один отщепенец и невостребованная девица.

– Я не знал, что выйду в финал.

– Теперь знаешь. И вообще, я не понимаю, в чём проблема? Тебе что, квартира не нужна? Или деньги лишние?

– Я же всё равно не буду с ней жить.

Сиротин пристально посмотрел на парня. Это беспросветная тупость, или у парнишки есть какие-то свои соображения?

– Ну и что? – спросил Вадим Юрьевич. – Тысячи людей женятся и разводятся. Отличный пиар. Народ на такие штучки падок. Если собираешься задержаться в шоу-бизнесе, надо подогревать интерес.

– У меня отец с матерью развелись, – сказал Валерка, умолчав при этом, что отец разводился ещё семь раз. 

– Понимаю, тяжёлая травма детства, – язвительно заметил главный режиссёр. – Но ты уже не ребёнок. Перед тобой открывается перспектива хорошего заработка.

– Мне не нравится Оксана.

– Предпочитаешь Юлю? – спросил Сиротин.

– Мне вообще не нравятся эти девушки.

– Мне тоже, но за приличную сумму я мог бы жениться на любой. Нам нужно эффектное шоу. Тебе за это платят. Кроме того, если будущая невеста  тебя не возбуждает, ты не обязан сразу тащить её в постель. Кстати, если тебя настолько отталкивают женщины, я бы на твоём месте не противился естеству, – многозначительно добавил Вадим Юрьевич.

Валерка уже получал недвусмысленный намёк. Сейчас он счёл за лучшее выбрать из двух зол меньшее. В конце концов, имя Оксаны на листке – это ещё не штамп в паспорте.

 

Солнце стояло высоко, но темнота, царившая в пещере, создавала ощущение ночи. Поучаствовав в игре, Валерка понял, что телевидение – это одна большая иллюзия. Даже перед состязаниями, каждое из которых было непростым и таило опасность, он не волновался так, как сейчас, когда ему предстояло всего-навсего начертать на бумаге несколько букв.

Он с завистью смотрел на Тимура, последнего соперника на пути к победе. Свет факелов придавал его лицу особую  мужественность и необузданность диких предков. Его не мучили затаённые страхи. Он был уверен в себе и твёрдо знал, чего хочет.

Когда Валерка взял перо, руки у него дрожали. На память пришли слова главного режиссёра: «На твоём месте я бы очень постарался. Если ты уйдёшь из шоу с волчьим билетом, то про телевидение можешь забыть».

 

Шоу удалось. Интерес зрителей был подогрет до состояния кипения. В финал со стороны охотников вышли два антипода: Тимур, балагур и любимец женщин, и отшельник Валерий, который до конца передачи так и остался для всех загадкой. Предстоял завершающий аккорд.

Шансы у обоих охотников были равны, но симпатии телезрителей склонялись на сторону горячего южанина. Накануне финала Валерка провёл бессонную ночь и забылся только под утро. Он не боялся, что не справится с заданием. До сих пор физическая выносливость и ловкость его не подводили. Его тяготило отсутствие выбора. Всё было предрешено. Куда ни кинь, он оказывался в проигрыше, даже если формально победит. Стоит Оксане узнать о его проблеме, как она тотчас растрезвонит об этом на весь свет. Правда, главреж сказал, что спать необязательно. Во всяком случае, сразу, а потом будет видно.

На острове было непривычно шумно. В этот день с материка приехали все, кто не дотянул до конца  игры. Вокруг Тимура собралась целая толпа. За время шоу он обзавёлся многими друзьями и приятелями. Валерка, как всегда, сидел в гордом одиночестве. К нему подошёл Гоша:

– Как ты?

– Ничего, – пожал плечами Валерка.

– Я за тебя болею.

– Похоже, ты один.

– Не дрейфь. У нас ещё есть люди, которые болеют за своих. Чёрные и так уже всё заполонили. Их место на рынке. А тут надо, чтобы победил наш, русский мужик.

Национальный вопрос никогда не волновал Валерку, а сейчас  тем более. Сегодня был последний день на острове. День, когда он может выиграть финальное состязание. Но как бы победа не обернулась проигрышем.

Съёмочную площадку оборудовали в скалистой части острова. Накануне там была установлена аппаратура и приготовлено всё для проведения соревнования.

Солнце окрасило каменистые уступы в тёплые тона. Валерка стоял на краю обрыва и смотрел на другую сторону пропасти, где охотников поджидали амазонки. Глубоко в ущелье кипела и плевалась пеной река, перекатывая через огромные камни бурлящие буруны. Взгляд невольно скользнул вниз и зацепился за чахлый кустик рододендрона, неизвестно как выросший на скале. Он тянулся вверх, розовые соцветия ярким пятном выделялись на фоне каменной стены.

Над пропастью, между тотемными столбами, были натянуты два каната – мостик, по которому финалистам предстояло перейти на другую сторону. Валерка и Тимур приготовились к старту, чтобы по сигналу начать опасную переправу на другой край ущелья.

Несмотря на страховочный трос, требовалось мужество, чтобы сделать первый шаг над бездной. На вид лонжа была слишком тонкой, чтобы выдержать вес взрослого мужчины. Она не должна была отвлекать внимания телезрителей от грозящей игрокам опасности. И участники, и публика знали, что угроза иллюзорна, как риск падения на американских горках, но это не мешало сидящим у экрана домохозяйкам ахать в испуге и искренне переживать за героев, опосредованно становясь участниками шоу.

Живописная стрела просвистела над головами участников и вонзилась в деревянный щит. Выстрел послужил сигналом к началу соревнования. Ухватившись каждый за свой канат, соперники начали опасный переход.

Валерка висел над пропастью, стараясь не смотреть вниз. Отсюда казалось, что лагерь амазонок находится бесконечно далеко. Валерка понял, что на одних руках до другого края не дотянуть. Перехватившись поудобнее, он изловчился и закинул на канат сначала одну ногу, а потом другую. В таком положении он почувствовал себя увереннее, но потерял время. Тимур решил, что у него хватит сил и, подобно павиану, поочерёдно перехватывая руки, уверенно продвигался к цели. Валерка понял, что проиграл, но, как ни странно, это его обрадовало.

И тут Тимур остановился. Самонадеянность сыграла с ним злую шутку. Он слишком увлёкся внешней картинкой и не рассчитал силы. До финиша оставалось метров пять, а он уже выложился до конца. На двух руках он ещё мог держаться, но стоило одну отпустить, как падение стало бы неизбежным.

Тимура подбадривали обе команды, а он висел мешком, не в состоянии переместиться ни на сантиметр. Видя, что соперник теряет силы, Валерка импульсивно крикнул:

– Ногами… Хватайся ногами, дурак!

Его крик перекрыл хор голосов, скандировавших: «Ти-мур! Ти-мур».

Кавказец дёрнулся, но первая попытка закинуть ногу на канат успехом не увенчалась.

– Подтянись! Давай! – зло выкрикнул Валерка, будто сам не висел в тридцати метрах над землёй.

Его окрик словно подарил Тимуру второе дыхание. Собрав последние силы, кавказец забросил ногу на трос. Несколько секунд он болтался в нелепой позе, пытаясь восстановить дыхание, прежде чем проделал тот же трюк второй ногой. Теперь на канате, словно на травинке, висели две улитки, только одна ещё могла ползти, а другая без движения липла к канату.

В этот миг Валерка осознал, что он без двух минут победитель. В памяти всплыли слова Аси: «У тебя яйца в штанах есть?» Только теперь их скажет Оксана. Над ним будет смеяться вся страна. Все будут знать, что он никто и ни на что не годится.

Валерка опустил ноги и повис на руках, стройный и гибкий, как цирковой гимнаст.

«Молоток! Зрелищно!», – с удовлетворением прокомментировал помощник режиссёра, наблюдавший за сценой.

У Валерки к горлу подкатил ком страха. Настал момент выбора: сейчас или никогда. Он понимал, что ещё мгновение, и он не решится. Лучше сорваться в пропасть, чем всеобщий позор. Он разжал руки и, вытянувшись в струнку, точно прыгун с вышки, полетел вниз. Миллионы зрителей у экранов ахнули от ужаса. Прыжок в бездну выглядел пугающе.

На мгновение Валерке показалось, что все внутренности взметнулись вверх. В голове, точно вспышка, мелькнуло: «Конец». Падение остановилось, и он завис, качаясь, на тонкой, но прочной нити страховки.

Триумфальное прибытие героя-победителя к амазонкам было смазано. Всё внимание было приковано к Валерке. Первое, что он услышал, когда его вытянули наверх, был рёв помрежа по громкой связи:

– Какого хрена!!!

Валерка понял, что волчий билет ему уже подписан, все штампы в обходном листе проставлены, и пролепетал единственное, что в тот момент пришло в голову. Позже его ответ облетел все таблоиды и новостные страницы интернета. 

После монтажа сцена выглядела вполне пристойно. Выплеск режиссёрских эмоций заменили полным сострадания и участия вопрос ведущей:

– Валера, зачем ты это сделал?

– У Тимура и Юли любовь. Они должны быть вместе.

Судьба выкинула удивительную штуку. Отказавшись от выигрыша, Валерка стал главным победителем игры. Он напрасно боялся, что с карьерой в шоу бизнесе покончено. Всё ещё только начиналось. Продюсер снизошёл, чтобы поздравить его лично:

– Ты сделал шоу! Очень удачный ход. 

На материк Валерка прибыл некоронованным королём. Даже свадьба главных героев не вызвала столько шума, сколько появление на публике тихого отшельника. Внезапно из аутсайдера он превратился в главного фаворита, правда, денег это ему не прибавило. На его стороне были  симпатии всей страны. При его броской внешности любить его было легко, а те качества, которые ещё недавно вызывали осуждение, вдруг предстали в новом свете. Молчаливость теперь трактовали как глубокомысленность. Нелюдимость – как загадочность и тонкость натуры.

В одночасье он стал звездой.

 

 

Глава 15

 

Узкие мощёные улочки карабкались вверх, петляя меж белёными домами, непременно украшенными широкими сине-жёлтыми полосами, чтобы отпугивать злых духов или приманивать добрых. Белые строения под красной черепицей казались домиками сказочного королевства. Это впечатление усиливалось из-за обилия цветов. Они здесь были повсюду: в горшках возле дверей, в ящичках и в кашпо под окнами. На любом даже самом крошечном пятачке пышно цвёл куст рододендрона или раскинуло ветви оливковое дерево. Откуда только они брали силу расти почти на голых камнях? Может быть, в здешней атмосфере было что-то особенное?

Грише казалось, он и сам, впитывая впечатления, набирался сил. Он стоял на крепостной стене и, как правитель, обозревал окрестности. Его переполняло удивительное чувство, словно он вырвался из плена болезни и заново открывал для себя мир. Страшно подумать, что он мог прожить всю жизнь, как крот, не ведая, что за стенами его серого будничного мирка существует огромный многогранный мир.

– Вот ты где! А мы тебя потеряли, – услышал он за спиной звонкий девичий голос.

По лестнице поднимались подружки-хохотушки из Киева. Обеих звали Ленками. Одна черноокая, с тонкой талией и крутыми бёдрами. Ради такой и к чёрту за черевичками отправиться не грех. А другая пухленькая, будто сдобная. По имени её звали редко, чаще Колобок, но она не обижалась и не стеснялась своей полноты.

Знакомство с подружками было ещё одним подарком судьбы. Гриша не отличался общительностью. Работа на дому имела свои плюсы и минусы. В телефонной книге ему хватало трёх букв, чтобы записать все нужные номера: АБВ – Алик, Боря, Валерка. Ну ещё, пожалуй, Инга.

С незнакомыми Гриша чувствовал себя не в своей тарелке, а при девушках и вовсе впадал в ступор. В автобусе он выбрал заднее сиденье, потому что других претендентов на эти места не было. Киевлянки явились почти перед самым отправлением. Когда они уселись рядом, Гриша запаниковал, но скоро жизнерадостность и непосредственность подружек разрушили невидимую стену, за которой он прятался от людей. Гриша даже не заметил, как его робость и застенчивость исчезли. Он шутил, рассказывал забавные случаи из истории и не переставал удивляться, как ловко у него это получается.

С девчонками было удивительно легко. То ли подействовала смена обстановки, то ли здешний воздух. А может быть, Гриша впервые ощутил себя не пустым местом. Он считал, что на фоне своих друзей выглядит бледно и проигрывает им по всем статьям. АБВ были яркими личностями, у каждого свой талант. Алик – в любой компании заводила, Борька – человек творческий, Валерка – красавчик. А он ничего особенного собой не представлял. Для Гриши было настоящим открытием, что он тоже может быть кому-то интересен.  

В первый день их группа обедала в ресторанчике, стилизованном под средневековую таверну. Язычки пламени дрожали в старинных светильниках, отбрасывая живые блики на развешенные по стенам сковородки и кастрюли. С потолка свисали косы лука и перца, а на полках выстроились расписные глиняные горшочки и плошки.

Туристы шумно рассаживались за столы. Предстоящая трапеза волновала всех куда больше, чем уютная атмосфера ресторанчика. Пока Гриша осматривался, почти все места оказались заняты. Неожиданно его окликнули:

– Гриша, мы здесь.

Колобок  приветливо махала ему рукой. Гриша робко подошёл. Он никак не ожидал, что девчонки захотят сидеть рядом с ним. Одно дело поболтать в автобусе, а занять  место малознакомому человеку – это всё равно что принять его в свою компанию.

– Думал от нас сбежать? – чернобровая Ленка шутливо погрозила ему пальцем, а Колобок с детской непосредственностью на мгновение прильнула к его плечу и сказала:

– Мы тебя, Гришуня, никому не отдадим.

Это жест, такой интимный и в то же время такой по-детски чистый, взбудоражил Гришу. Ему было двадцать три года, но до сих пор девушки прижимались к нему разве что в транспорте в час пик. Он отдавал себе отчёт, что в прикосновении Колобка эротики было не больше, чем в намерениях Машеньки из сказки про трёх медведей, когда она залезла в кровать Мишутки. И всё же тепло  мягкой девичьей груди, легкое дыхание на щеке – всё это было таким неизведанным и приятным.

К обеду Гриша почти не прикоснулся.

– Ты шо такой малоежка? На диете, чи шо? – подначила его Ленка.

– Куда ему диета? Кому нужны мощи? Так он гарный хлопец. Хорошего человека должно быть много, – подмигнула ему Колобок.

Гриша с детства комплексовал из-за своей полноты, а сейчас с него будто сняли этот груз. Ленка-Колобок не переживала по поводу лишних килограммов. Так стоило ли ему убиваться, что он не такой стройный, как друзья?

С того дня они стали почти неразлучны. Гриша всё больше вживался в роль джетльмена. Местность была гористой, поэтому во время подъёма или спуска он галантно помогал своим спутницам. Но его по-прежнему волновала близость Колобка. Он долго мучился, прежде чем решился взять девушку под руку. Превозмогая робость, он как бы невзначай придержал её за локоть, готовый в любой момент убрать руку, но Колобок так доверчиво оперлась на неё, что у Гриши отлегло от сердца.

Колобок походила на барышню с картин Тропинина. У неё было круглое румяное лицо со вздёрнутым носиком и ямочками на щеках. Про себя Гриша так и называл её – барышней. Когда они вместе склонялись над путеводителем, он ловил каждое её прикосновение, вдыхал лёгкий цветочный запах, исходящий от её кожи. Он знал больше, чем было написано в буклете, но старательно делал вид, что читает. Он ощущал ментоловый аромат её дыхания и думал, хватит ли у него когда-нибудь смелости её поцеловать. 

Всё происходящее было похоже на сон. Сегодня, когда они попали в город влюблённых Обидуш, Грише захотелось ненадолго остаться наедине с собой, чтобы разобраться в своих чувствах и впитать всё то счастье, которое на него свалилось. Впервые за время поездки он оторвался от девчонок.

Под крепостной стеной, на которой он стоял, простирался город-сказка. Здесь Гриша осознал, что нашёл ту единственную, лучшую, которую готов носить на руках. Но что если он для неё всего лишь попутчик и своим признанием всё испортит? Гриша разрывался между желанием сказать девушке о своей любви и страхом быть отвергнутым. Но, с другой стороны, если он здесь, в Обидуше, не наберётся храбрости, то вряд ли решится сделать это потом. 

Когда на крепостную стену поднялись девчонки, Гриша понял, что, помимо робости, перед ним стоит ещё одно неодолимое  препятствие: подружки всюду ходили вместе.

– Почему ты убежал? – спросила Колобок.

«Потому что думал о тебе», – хотел бы сказать Гриша, но вслух произнёс:

– В Обидуше португальские короли проводили медовый месяц.

– Ой, лепо им было в горы тащиться! Ехали б до моря, на пляже поваляться, – фыркнула Ленка.

Гриша не обратил внимания на её реплику. Для него существовала только тропининская барышня. Ей одной он рассказывал истории и легенды, стараясь, как опытный шифровальщик, вложить в слова потаённый смысл. 

– Обидуш считается городом влюблённых. В тринадцатом веке король Дениш преподнёс его своей жене, королеве Изабелле, в качестве свадебного подарка. Так родилась традиция. С тех пор все португальские короли дарили Обидуш своим возлюбленным.

– Ничего себе! Это что же получается, город – вроде как недвижимость за рубежом? Покупаешь квартиру, а на поверку её ещё десять человек купили. Вот и делите по-братски, кому в августе отдыхать, а кому в декабре, – хихикнула лишённая романтики Ленка.

– Сравнила! То ж целый город и на всю жизнь. А после смерти всё равно, кому его подарят.  А сейчас он чей? – спросила Колобок.

Алик бы живо ввернул тут что-нибудь красивое, типа: «Хочешь, я подарю его тебе?» А у Гриши только и хватило духу сказать:

– Теперь сюда съезжаются молодожёны со всего мира, но в городе всё осталось по-прежнему, как во времена короля Дениша. За крепостной стеной жизнь будто замерла.

– Откуда ты столько знаешь? – спросила Колобок. 

– Читал. Я вообще историю люблю.

– Ты такой умный! Я тебя слушать могу часами! – искренне воскликнула Колобок. 

 Вот он, момент. Ведь нужно всего-навсего наклониться и поцеловать её: так просто, и так сложно, почти невозможно под насмешливым взглядом досужей подружки. Гриша вспотел, но не от жары. На крепостном валу гулял ветерок, и, несмотря на палящее солнце, здесь было прохладно. Он взмок от волнения.

– Пойдёмте вниз. Тут уже всё посмотрели. Надо ещё с повешенным сфоткаться, – деловито сказала Ленка.

– С кем? – машинально спросил Гриша.

– Да ты шо? Повешенного не видал? Ну, ты даёшь! – изумилась Ленка.

Она схватила его за руку и потащила к лестнице. Гриша клял себя за то, что упустил момент, но, с другой стороны, что он мог сделать?

Они вышли на городскую площадь, где была воссоздана сцена средневековой казни. На виселице болталось соломенное чучело, вполне достоверно изображая казнённого преступника. Рядом высилось довольно зловещее деревянное сооружение, украшенное искусно вырезанными черепами. По замыслу, там должны были восседать судьи. Чуть поодаль располагался макет ветряной мельницы, возле которого валялись источенные временем тяжёлые жернова. 

Девчонки перебегали с одного места на другое в поиске хороших кадров. Гриша, не переставая, фотографировал. Это его отвлекло. Ему нравилось ловить удачные моменты, выстраивать композицию. Постепенно волнение улеглось. В конце концов, с чего он решил, что это единственная возможность объясниться с Колобком? Поездка заканчивается не сегодня. Он ещё улучит момент, когда с ней можно будет поговорить наедине.

Наконец подружки сфотографировались везде где только можно и подошли к Грише посмотреть отснятые кадры.

– Глянь, какая я тут смешная! – воскликнула Ленка.

– Жалко, на мельницу нельзя забраться. Вот бы за крыло ухватиться! – посетовала Колобок.

– Ага, прям как Дон Кихот. Мельница не рухнет?

– Ой, по тебе, так тогда строить не умели?

– Ух ты! Прямо как открытка. Ты на Яндексе размести, в «Зале славы»,  – восторженно предложила Колобок, разглядывая кадр, сделанный Гришей с крепостной стены.

– Точно. Там разные фотки. Есть прикольные, – поддержала её Ленка.

– Вряд ли мои фотографии покажутся интересными. Люди снимают профессиональной камерой. Другие возможности, – поскромничал Гриша. 

– Так у тебя ещё всё впереди. Будет к чему стремиться. У тебя ж талант. За жизнь ещё столько камер поменяешь.

За жизнь? Ну да, а почему бы и нет? Оказывается, она не так коротка. В последнее время Гриша не вспоминал о диагнозе. Он не принимал лекарства с того самого дня, как выбросил их в мусоропровод и никогда ещё не чувствовал себя таким здоровым. Что это? Временное отступление болезни? Или новую жизнь ему подарил ангел с водохранилища?

– Эй, ты о чём задумался? – потеребила его Колобок.

– Да так. Представил, что сделал бы человек, если б узнал, что жить ему осталось всего полгода.

– Тьфу! Ну и мысли у тебя. Повешенный, что ли, навеял? – фыркнула Ленка.

– Наверное, – усмехнулся Гриша.

– Ну и шо б он стал делать?

– Навёрстывать упущенное.

– Тебе бы книжки писать, – сказала Колобок.

– Нет, это не ко мне. У меня есть друг писатель.

– Правда? А как фамилия? – живо заинтересовалась Ленка.

– Вы его не знаете. У него пока книг не выходило.

– А… Я думала настоящий, – разочарованно протянула Ленка.

– Он литературный институт закончил, а сейчас работает над романом, – вступился за друга Гриша.

– Тогда другое дело, – согласилась Ленка. – Гарный? 

– Какая разница, он же писатель, – сказала Колобок.

– Ну и шо? Раз писатель, так, значит, Квазимодо? – огрызнулась Ленка.

Гриша невольно рассмеялся.

– Шо смешного? – не поняла Ленка.

– Ничего, это я так. Хочешь посмотреть? У меня фото есть.

Гриша достал мобильник, открыл фотогалерею и нашёл снимок, где Боря с Аликом сражаются на шампурах, как на шпагах.

– Вот Борис, – указал Гриша.

– Симпотный. А другой тоже писатель?

– Нет, Алик бизнесмен.

Гриша не погрешил против истины. Лавка на строительном рынке – это тоже бизнес, зато так звучало солиднее.

– Офигеть! Ну у тебя и друзья. Может, ты тоже крутой банкир, а не бухгалтер, как представляешься? – засмеялась Ленка.

– Увы, – развёл руками Гриша.

– Ну и хорошо. На кой нам банкир? – сказала Колобок.

«Значит, она принимает меня таким, какой я есть», – подумал Гриша, и на душе у него стало очень легко.

Ленка кивнула на фотографию и игриво спросила: 

– Холостые? 

– Да, но Борис собирается жениться.

– А бизнесмен?

– Алик? Пока свободен. Но девушек у него много.

– А то! Из себя видный, при деньгах. Кто ж мимо такого пройдёт. А ещё фотки есть?

Гриша листал фотографии, сделанные на водохранилище. В основном он снимал виды природы, среди которых изредка попадались жанровые сценки. Сам он не любил фотографироваться. На фоне друзей, как ему казалось, он выглядел тускло.

– Стой! Это кто?

Восторженно-остекленевший взгляд Ленки приклеился к экрану. Гриша взглянул на кадр и понял, что слава российского секс- символа долетела и до Украины.

– Валерка.

– Шоб я сдохла! Тот самый? – с благоговейным трепетом спросила Ленка. – И давно ты его знаешь?

– Со школы. С третьего класса.

– И ты до сих пор молчал?!

– А чего тут говорить?

– Слушай, возьми у него автограф. Пришли в письме. Я тебе адрес дам. Будь человеком, – взмолилась Ленка.

– Тогда и мне пришли, – попросила Колобок.

Гриша испытал укол ревности. Умом он понимал, что Квазимодо соперник чисто виртуальный. Для женского населения Валерка был так же недосягаем, как золотой запас Центробанка. И всё же было неприятно, что Колобок сразу им заинтересовалась. 

– Ну дела! Я аж взопрела от нервов. Пойдёмте ликёрчику тяпнем для успокоения, – предложила Ленка. 

Джинна была одной из достопримечательностей Обидуша. По вкусу она напоминала вишнёвый ликёр. По обе стороны центральной улочки тянулись сувенирные лавчонки, возле которых на больших декоративных бочках стояли бутыли с джинной. Пили ликёр из  маленьких шоколадных стопочек.

– За встречу! – сказала Ленка и чокнулась шоколадной рюмочкой.

– Опомнилась! Мы уж когда встретились, – засмеялась Колобок.

– Так то ж я не знала, сколько у Гришани знаменитых друзей. Ты правда автограф пришлёшь? Попроси его написать что-нибудь эдакое.

– Хорошо, – кивнул Гриша.

– Девчонки на работе помрут! Сколько ж у тебя знакомцев: и писатель, и бизнесмен, и Валерочка, – Ленка театрально прижала руки к груди. – Ты прямо сам достопримечательность!

– Какая уж из меня достопримечательность! Самый обычный, – отмахнулся Гриша.

– Ничего не обычный, – возразила Колобок. – Ты про историю рассказываешь – заслушаться можно. Лучше экскурсовода.

– Я же не секс-символ, – с горькой усмешкой произнёс Гриша.

– Да кому они нужны, эти символы! Ты мне такой глянешься. Давай на брудершафт, – лукаво улыбнулась Колобок. 

Не успел Гриша опомниться, как они сплелись руками. «Глянешься». Какое тёплое слово.

Он одним махом проглотил джинну. От ликёра по телу разлилось приятное тепло. Колобок, не стесняясь народа, привстала на цыпочки и чмокнула его в губы. От её дыхания веяло вишней и шоколадом.

– Ну ты, Колобок, и стерва, – с завистью, смешанной с восхищением, сказала Ленка. – Кончайте миловаться. Нам в автобус пора.

Колобок подхватила Гришу под руку.

Он нащупал в кармане мешковатых джинсов оловянную фигурку рыцаря. Неужели это возможно: так много счастья одному?!




Поделиться:





БУДЬТЕ ПЕРВЫМИ В КУРСЕ СОБЫТИЙ!
Подпишитесь и получитесь доступ к "Дневнику Кото-Сапиенса..."
Новый вариант сайта "Фантазия" открывается 01.09.2014
Обновленный дизайн, новые материалы, новые возможности
узнать подробнее
Тамара Крюкова "Фант-Азия" 2015. Все правы защищены
Рейтинг@Mail.ru
Просмотров этой страницы: счетчик посещений
Вебмастер: scherbinin76@inbox.ru
Разработка: alina_churina@mail.ru